II

«Гав-га-ав!» — громко залаял Соболь и, вздыбив шерсть на загривке, с злобным рычанием бросился к воде.

— Взять! — крикнул Харитон, в мгновение ока вскочивши на ноги.

Но пёс уже спокойно стоял у самого уреза воды, опустил вздыбленную шерсть и, чуть взвизгивая, виновато вилял хвостом. А у камыша в тёмной, будто чай, озёрной воде бултыхалась огромная рыбина, отсвечивая золотым боком. Ивовое удилище, воткнутое под углом в берег, то сгибалось дугой, бороздя воду, то выпрямлялось, и гудела натянутая леска, будто тетива лука.

— Молодец! — бросил, подходя, Харитон Соболю и ухватился за удилище… — Ух ты, какая! — крепко прижимая к груди здоровенную голову щуки, хвост которой свесился ниже колен, рассуждал парень, выходя из озера, отфыркиваясь от воды, стекавшей по его лицу с головы и фуражки. — Чуть не утопила.

Сзади шлёпал Соболь. Пёс бросился спасать хозяина в тот момент, когда Харитон сунулся в воду, чтобы не упустить добычу.

— Хватит тебе рвать сети да отрывать блёсны у рыбаков, — и опустил на траву черноспинное золотобрюхое чудовище.

Щука перевернулась с боку на бок, раскрыв зубастую пасть, и только тут заметил Харитон две блесны, висящие на нижней челюсти рыбины. Одна блесна ржавая, другая светлая, чистая с обрывком лески.

Соболь пару раз брехнул на щуку, подскочив к ней довольно близко, но то ли испугался её острых зубов, то ли решил, что не собачье дело заниматься рыбой, успокоился. Орлик совершенно равнодушен был к этому занятию хозяина, он спокойно стоял недалеко от костра, прикопытив левую заднюю ногу, и дремал — благо к утру исчез гнус.