- Веран… погоди.

Я оглянулся.

Ларк опустила топор на подставку и вытерла лоб. Она открыла рот и помедлила. Сначала смех, теперь колебания. Я приподнял бровь. Она заметила это и встряхнулась.

- Я пытаюсь сказать… видишь ли, я пытаюсь быть менее подлой.

- Менее подлой? – удивился я.

- Да, просто… - она указала на себя, ее кожа была в капельках пота на мышцах. – Я хотела сказать секунду назад «спасибо». За то, что забрал их. Мой лагерь. Я думала о том, что случилось бы, если бы все были там, когда пришли солдаты.

- Я должен был сначала спросить у тебя, - сказал я.

- Я сказала бы нет из принципа, - ответил она. – Это было до того, как я стала доверять тебе.

- Значит, теперь ты доверяешь мне, - я надеялся на смех.

Его не последовало. Она кивнула.

- Ну, да.

Ответ повис между нами на миг. То тепло в моем животе стало фейерверками, трещало в груди.

- Веран! – снова позвал Яно.

- Я никогда не запрягал телегу, - выпалил я и указал на небольшой загон. – Я только видел, как это делают.

Она закатила глаза и фыркнула. Она опустила топор, схватила рубашку и пошла мимо меня. Проходя мимо, она поймала меня за волосы и тряхнула мою голову.

- Дурачок, - сказала она, отпустила и стукнула меня по руке. – Идем.

Я пошел за ней. Она просунула руки в рукава, а я смотрел, как двигались ее лопатки. Перед тем, как она накинула рубашку на плечи, я заметил татуировку, которую не видел раньше – птица на правом плече слабо напоминала жаворонка с темным воротником и длинным открытым клювом. Я хотел спросить, кто сделал ей эту татуировку и когда. Кто сделал ей другие? Когда она решила, что они нужны ей на коже? И что еще я не видел?

Я хотел увидеть их.

Я хотел знать их все.

21

Ларк

Я вернулась в дом Соэ с охапкой поленьев. Скрип упряжи мулов пропал за деревьями и густыми папоротниками вместе с Вераном, его лицо было повернуто к домику. Яно пару раз оглядывался, наверное, хотел, чтобы его последние слова прилипли ко мне.

- Я ценю то, что ты остаешься тут с Тамзин, принцесса, - сказал он. Я скрипнула зубами из-за титула, но промолчала. – Не давай ей перетруждаться. Соэ оставила ей бумагу и печати делать ярлыки, но она не обязана делать их, если не хочет. Если покажется, что она устала, уговори ее отдохнуть.

Я хотела сказать, что не была ее няней. Она была взрослой, могла принимать свои решения. Но я просто отмахнулась, может, вежливее, чем стоило, и пошла к груде поленьев, пока Веран поспешил выкрикнуть прощание.

Теперь они уехали, и их не будет весь день. Я открыла дверцу дома бедром и внесла охапку внутрь. Тамзин сидела за столом на кухне, крутила печать пальцами. Кусок бумаги лежал перед ней, пустой.

Она улыбнулась мне, когда я вошла.

- Привет, - ответила я, опуская поленья на подставку.

Она склонилась и постучала по столу рядом с тарелкой оставшихся булочек с орехами. Графин соснового чая стоял рядом с тарелкой. Я не могла привыкнуть к этому – есть, когда хочется. Этим утром Соэ извинилась, что не было масла для булочек. Я просто смотрела на нее. Какой обычный человек ел масло? В Трех Линиях везло, если оставался жир на сковороде, чтобы смешать с кукурузой.

- Спасибо, - я отряхнула ладони и села. Я налила себе чаю. Тамзин предложила мед, но я отказалась. Мы сидели миг в тишине. Я сжала пальцами горячую чашку.

Тамзин опустила осторожно подбородок на ладонь и посмотрела на пустую бумагу. Она подвинула одну печать с узором. Другие слова – орехи, масло, черника – а еще на подносе лежали буквы, которые можно было вставить в деревянную печать, чтобы создать новые слова.

Тамзин мрачно намочила чернилами печать, двигая ею на кожаной подушечке с чернилами. Она прижала печать к бумаге. Она оставила идеальный оттиск.

Она отложила печать. Она явно не хотела сейчас заниматься печатями. Несмотря на мои раздраженные мысли о Яно, я спросила ее, устала ли она.

Она покачала головой, хмурясь.

Я огляделась, пытаясь думать, как обычные люди делают нормальные вещи, например, пьют чай, когда общаются с подругой.

- Ты играешь на дульцимере, да? – спросила я.

Она кивнула, все еще подпирая голову рукой.

- Хочешь сыграть? – Соэ вытащила инструмент из кедрового сундука утром, может, чтобы заманить Тамзин сыграть.

Но она покачала головой, скривила губы.

- Хочешь пройтись? – спросила я.

Она хмуро посмотрела на меня, растерявшись. Я проверила слова, которые сказала.

- Пройтись, - повторила я.

Она покачала головой и подняла большой палец.

- Пройтись? Прогуляться?

Она улыбнулась и кивнула, оттолкнулась от стола. Я не ожидала, что она согласится, но я не могла теперь отказаться. Я тоже встала. Она обошла стол, хромая, сжимала спинки стульев для поддержки. Я протянула ей руку, и мы вышли за дверь. Крыс радостно вскочил.

Я думала сделать поход коротким, просто пройтись по двору, но когда мы добрались до задней стены дома Соэ, Тамзин указала на узкую тропу с зарослями. После утра я знала, что тропа ведет к туалету, и я подумала, что она хотела в туалет. Но возле маленького сарая Тамзин потянула решительно мою руку, глядя вдаль. Я последовала без слов, тревога росла с каждым шагом. Я не думала, что мы уйдем так, что дома не будет видно. Я не взяла с собой ни арбалет, ни флягу, ни даже бандану. Тамзин не взяла табличку и мел. Но она явно знала, куда шла, решительно шагала, хоть и не быстро, по хвое на земле.

Деревья нависали над нами. Ярко-зеленый папоротник падал на дорогу. Птицы вопили и летали среди ветвей. Я давно не видела небо.

Еще пять минут, и лес заметно изменился. Деревья, которые уже были большими, стали больше. Их кора стала неровной, в трещинах, некоторые были черными от прошлых пожаров. Папоротник стал не таким густым, не было солнца в этой тени. Одно упавшее дерево лежало в земле, отчасти зарытое. Даже открытая часть была вдвое выше меня.

Извилистая тропа сузилась, пропала, когда мы попали в сердце рощи, где стояла огромная секвойя. Оно было в тридцать футов в диаметре, а то и больше, крона пропадала в тумане в сотнях футов над нашими головами. Я отклонила голову, потрясенная.

- Оу, - Тамзин посмотрела вверх, кривясь. – Обвач…

- Что?

Она потерла раздраженно лицо и указала на дерево.

- Обвач… ова. Го…о… о… ты…

Она встряхнулась с отвращением из-за того, что не могла произнести буквы, и взяла меня за руку. Она повернула мою ладонь и нарисовала буквы там. Я сосредоточилась, пыталась понять ее буквы, а потом составила их в голове, превратила их в слова.

- Облачная голова? – сказала я.

Она выдохнула с облегчением и кивнула. Она снова указала на дерево.

- Так оно называется?

Она кивнула и пошла к дереву, хромая. Она опустила ладонь на кору, осторожно стала шагать вокруг ствола. Я следовала за ней – кора и корни были неровными, идти было сложно. Но Тамзин настаивала, медленно обходила дерево. Я вела пальцами по грубой коре, пытаясь убедить мозг, что эта штука росла, живая.

«Веран, - подумала я. – Верану нужно увидеть это».

Я вспомнила, как он выражал благодарность первым рощам, которые мы нашли, протягивал ладони к стволам, словно давал им подарок. Уголок моих губ дрогнул. Я все еще не могла привыкнуть к отсутствию неба, но я начинала понимать немного лучше. Не казалось странным быть благодарным за такое, века, сгоревшие и сломанные, все еще стояли.

Мы несколько минут обходили дерево. Когда мы добрались до места, откуда начали, мы просто стояли и смотрели. Ладони Тамзин трепетали. Я взглянула на нее. Она скривила губы.

- Я, - начала она. Она сделала пару шагов от ствола дерева. Она указала на изгиб корней, покрытый за годы опавшей хвоей. – Я написала, - невнятно сказала она, изобразив, как пишет в невидимом дневнике. – Пе…

Она указала на губы, ее пальцы вспышкой отлетели от них. Она скривилась с раздражением. Она не могла произнести «с».

- Песню, - сказала я.

Она кивнула и указала на корни.

- Вот. Ту, что я играла… - она изобразила игру на дульцимере, безнадежно махнула на себя.

- Ту, которую ты пела, чтобы стать ашоки? – спросила я.

- Угу.

Я посмотрела на изгиб корней, а потом на ствол.

- Хорошее дерево, - слова были глупыми, особенно, для поэта в тени самого большого дерева, какое я видела, но другие слова на моквайском не давались мне.

Она вздохнула.

- Угу, - она похлопала по коре и отвернулась. Она сделала пару шагов к тропе сама. Я поспешила подставить локоть, и она обхватила его.

Мы сделали несколько шагов, и я решила озвучить мысль, задевающую мой разум.

- Знаешь, - сказала я. – Моя подруга Арана тоже была рабом, но теперь она в Каллаисе. Она не может слышать, - я указала на свои уши. – Когда она была маленькой, она работала у пескоструйного аппарата, и от шума она оглохла, - я надеялась, что объясняла достаточно хорошо и не звучала грубо. – Она говорит руками.

Тамзин взглянул на меня.

- Нам пришлось учиться это видеть, - призналась я. – Нам с Розой. Нам пришлось учиться тому, что она говорит. Но это произошло быстро. Это не сложно после практики. Это нормально.

Только Арана. Тогда у нас была и Битти, а еще малыши – Мейсса, Лефти, Клариет, Восс и его сестренки. Обычно мы укладывали малышей спать и садились у костра, говорили на языке Араны, чтобы не разбудить их. Это были лучшие времена – все были здоровыми, хорошо накормленными, благодаря моим походам в Снейктаун. И мы знали, что делать с малышами. У Восса и его сестер была семья в Форде Тессо, а у Клариет – в порте Джуаро. Мейсса и Лефти были украдены из Горьких источников. Из них всех только крохе Уит было некуда идти, так что она осталась со мной. Меня мутило, я вспомнила, как она медленно погружалась в молчание. Если подумать, она говорила знаками с Араной, чтобы не говорить с заячьей губой. Я не знала, пришла ли ее болезнь из-за того, что Арана и Битти ушли к семьям в Каллаисе, и что мы вернули других домой.

Я должна была больше стараться с Уит. Я надеялась, что о ней позаботятся в Каллаис, как и о других. Может, она найдет Арану снова, и они смогут общаться знаками вместе.