Глава 9

Кеннеди

Неделя тянется медленно. На самом деле, медленно не то слово. Она катастрофически застойная. Как будто кто-то остановил все часы в мире, и я понятия не имею, который час или день. Провожу время в больнице, смотря по телевизору дневные мыльные оперы, не зная сюжета, но все же находя их интересными. Это умопомрачительно отупляюще.

Врачи отпускают меня в среду вечером и советуют взять столько времени, сколько мне нужно, чтобы вернуться в школу. С радостью соглашаюсь. Я не в том состоянии, чтобы топать в школу на этих проклятых костылях, которые медсестра сунула мне перед уходом из больницы. Я до сих пор не освоилась с ними, и так как никогда раньше не ломала костей, то не готова к боли, которая приходит вместе с этим устройством для пыток.

Свешиваю ноги с кровати, чтобы попытаться попасть на кухню, прыгая на единственной здоровой ноге и чуть не ударяюсь головой о стену коридора. Прислоняюсь к прохладной гипсокартонной стене, где висят все наши семейные фотографии. К счастью, папа ловит меня до того, как я снова отправлюсь в больницу. Я видела достаточно белых стен, чтобы продержаться без них несколько лет.

— Успокойся. Никто не ждет, что ты пробежишь марафон в ближайшее время, малыш, — шутит папа, смеясь над своей попыткой пошутить.

— Очень смешно, и я это знаю. Я просто хотела быть в состоянии сделать это к понедельнику, — объясняю я. Позволяю ему взять костыли из комнаты, пока беспомощно стою, опираясь рукой о стену и разглядывая фотографии. На некоторых снимках я с брекетами. Нужно обновить их, хотя кроме Вайолет их никто не увидит. Это одно из преимуществ быть... никем. Мне не нужно беспокоиться о неловких моментах.

— Ты унаследовала свое упрямство от матери. Тебе бы следовало подумать о том, чтобы взять несколько дополнительных выходных дней, но, зная тебя, ты уже приняла решение. Я прав? — папа улыбается, передавая мне костыли.

Он слишком хорошо меня знает.

— Да, я вернусь в школу в понедельник, — объясняю я, прежде чем вернуться в свою комнату, забыв, почему вообще покинула удобную кровать. — Кто-нибудь звонил мне? — я поворачиваюсь к нему, надеясь, что на этот раз вселенная будет на моей стороне.

Папа поднимает стопку писем, лежащую на столике за диванчиком, и бесцельно перебирает ее, отбрасывая бессмысленные объявления.

— На самом деле, да, — он даже не смотрит на меня.

— Кто? — спрашиваю нетерпеливо, слишком нетерпеливо. Даже я слышу надежду в своем голосе. Он тоже замечает, как и любой наблюдательный отец.

— Я так понимаю, ты ждешь телефонного звонка? — он вскидывает брови, что делает его забавно шокированным. Они почти касаются его волос. — Вайолет звонила четыре раза за последние восемь часов и сказала, что ты не отвечаешь на звонки. Возможно, ты захочешь ей перезвонить. Эта девушка неумолима! — его голос звучит раздраженно, но мы все знаем, что он обожает Вайолет, как родную дочь. Ему нравится доставлять ей неприятности.

— И это все? Больше никто? — спрашиваю я, чувствуя легкий укол разочарования.

— Да, это все, — папа сочувственно улыбается мне, прежде чем отвернуться.

Он меня раскусил. Я знаю, что он ведет себя, как большинство отцов. Быть забывчивым – это уловка, когда на самом деле они слишком осведомлены деталями жизни их дочери-подростка. В конце концов, они должны знать, кого убить в определенный момент, верно?

Я бросаюсь на кровать, перекладывая сломанную ногу на стопку подушек, лежащих на противоположном конце. Красный огонек моего сотового мигает, и на долю секунды позволяю себе возбудиться, хотя знаю, что это будет только Вайолет. Поразмыслив над этим, решаю, что у меня нет причин полагать, что Грэм попытается позвонить мне. Почему-то я все время думаю о нем. Я знаю, что не должна. От него одни неприятности, но что-то во мне хочет верить в обратное.

Я просто продолжаю вспоминать выражение его лица той ночью. В ярком лунном свете он казался уязвимым. Может быть, смотрю слишком глубоко, но я знаю, что видела, когда он смотрел на меня. Это был не тот Грэм, который ведет себя так, будто делает мне одолжение, даже дыша тем же воздухом, что и я. Он удивил меня. Вот и все.

Хватаю телефон, нажимаю несколько кнопок, чтобы найти текстовое сообщение от Вайолет.

Вайолет: «Надеюсь, тебе лучше. Я все еще не могу поверить, что тебя сбили. Я заберу тебя в 7:30 в школу. Люблю тебя!»

Быстро посылаю ей ответное сообщение, что со мной все в порядке и что я ценю, что она забирает меня в школу. Положив телефон обратно на тумбочку, мысленно возвращаюсь к нему, как и в любой другой момент с тех пор, как очнулась в больнице.

Почему Грэм даже не пытается увидеться со мной после того, что случилось? Как он может? Он не монстр, так что же его останавливает? Он едва не лишил меня жизни, а я в ответ спасла его. Это, безусловно, требует визита в больницу или, по крайней мере, короткого сообщения со словами: «Эй, знаю, я почти убил тебя. Просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Держи голову выше!»

Может, у него нет моего номера. Это единственное разумное оправдание, которым я себя кормлю. Полагаю, он не может просто подойти к любому и попросить мой номер. Я маленькая мисс Ассоциальность. Единственный человек, у которого есть мой номер – это Вайолет и, возможно, у пары ребят из моей учебной группы по урокам.

Остаток выходных провожу лежа в постели, смотря фильмы и читая книги. Родительский отряд прислуживаем мне, даже когда отказываюсь их пускать. В воскресенье вечером из Калифорнии звонил мой брат Уилл, чтобы узнать, как мои дела. Я не разговаривала с ним несколько недель и было приятно наверстать упущенное. Он расспрашивал меня обо всем, что я помню с той ночи. Я старалась придерживаться той истории, что уже рассказала всем остальным. Это может стать трудным, если все будут приставать ко мне с расспросами о каждой мелочи.

Понедельник наступает слишком быстро скорее для моих родителей, чем для меня. Думаю, они взяли бы меня в заложники, если бы имели право голоса. Я более чем готова вернуться в школу, чтобы быть рядом с людьми, даже если они игнорируют меня. Все лучше, чем наблюдение за персонажами мыльных опер по телевизору. Реальная жизнь не похожа на кино, к сожалению.

Вайолет появляется в 7:30 утра – точно в назначенное время, как и следовало ожидать. Перекидываю рюкзак через плечо и хватаю костыли, прислоненные к дивану. Даже после прогулки с ними в выходные, я все еще не совсем понимаю, как с ними управляться. Спотыкаюсь каждый раз, когда мне приходится двигаться. Это неизбежно. Сегодня точно позорюсь в какой-то момент.

Мне требуется ровно столько времени, сколько предполагала, чтобы выбраться из дома. Прикидываю сколько времени мне потребуется, чтобы обойти школу, пока не почувствую себя лучше. Я в нескольких секундах от того, чтобы срезать гипс и сжечь костыли. Вот бы мне один из тех моторизованных скутеров, на которых катаются тучные люди.

— Давай же, поторопись! Ходишь так, будто у тебя сломаны ноги. Знаешь, некоторые люди попадают под машину и все равно двигаются быстрее тебя, — кричит Вайолет из окна машины, которую родители купили ей на шестнадцатилетие. Впечатляющий красный «Мустанг». Он идеально подходит ее личности, такой же смелый и яркий.

Родители Вайолет чертовски богаты. Ее мама – врач, а отец занимается политикой, что бы это ни значило. Втайне думаю, что он замешан в какой-то незаконной деятельностью. Этот человек страшен. Родители обожают Вайолет и вручают ей почти все, что она хочет на серебряном блюде.

— Ха-ха. Ты такая забавная. Можешь хотя бы распахнуть передо мной дверь? — я указываю костылем на ее закрытую дверь. Она открывает ее для меня, и я бросаю костыли на заднее сиденье, прежде чем сесть с ней рядом.

Вайолет сворачивает с моей подъездной дорожки и едет в школу. Мы молчим, пока она не нарушает тишину.

— Просто предупреждаю, ходят слухи, что твоя нога чуть не отрубилась в аварии, — объясняет она с громким смехом.

От услышанного мне тоже хочется расхохотаться.

— Серьезно, неужели кому-то нечем заняться, кроме как распускать слухи о случившемся? — спрашиваю я, роясь в сумочке в поисках телефона. Смотрю на экран. По-прежнему ничего. Официально перехожу в жалкое состояние.

— Что это у тебя за выражение лица? Ты выглядишь так, будто кто-то сказал тебе, что умер твой любимый автор, — я только качаю головой, как будто меня ничего не беспокоит. Подруга не настаивает. — Подожди, Кен, пока не услышишь все то дерьмо, что говорят люди, — она смеется, наполняя машину легкостью, находя ситуацию забавной.

— Первый день должен быть интересным, —стараюсь вести себя так, будто все это меня не беспокоит. Ненавижу быть в центре внимания. Вот почему мне потребовалось столько времени, чтобы выйти на сцену перед всей школой. Мысль о всеобщем внимании почти повергает меня в настоящую панику. Может, мне стоило взять несколько дополнительных выходных, как предлагали мама с папой сегодня утром.

Мы паркуемся на том же месте, где Вайолет всегда оставляет машину. Все знают, что это ее личное пространство, и уважают этот неписаный закон. Никто не хотел, чтобы огненно-рыжая накричала на него с утра. К счастью, место в первом ряду парковки. Я хватаю костыли и рюкзак, чтобы пройти в школу. Наша школа не огромная, но она достаточно большая, чтобы я устала от ходьбы от главного входа к моему шкафчику.

Может все дело в моем воображении или в болеутоляющих, которые врачи прописали мне принимать каждые четыре часа, как будто от этого зависит моя жизнь, но мне кажется, что все прожигают дыры в моем затылке. Я совершаю ужасное путешествие к своему шкафчику, не способная спрятаться от направленных на меня взглядов. Балансирую на одной ноге, пытаясь ввести комбинацию, чтобы получить доступ к школьным принадлежностям. Мне требуется несколько попыток, но я, наконец, справляюсь с поставленной задачей и открываю замок. Быстро хватаю книги для первого урока с полки в шкафчике. Попытка сбалансировать их в одной руке и схватить костыли, прислоненные к шкафчикам, терпит эпичный провал.