— Что на вас двоих нашло? — Я хватаю коробку кукурузных хлопьев с холодильника. Родители игнорируют мой вопрос о своих делах. Папа передает мне бутылку молока и чашку с ложкой.

— Вайолет заедет за тобой сегодня утром? — мама избегает смотреть мне в глаза, когда спрашивает, но не сводит глаз с моего отца, который сдерживает смех.

Я хмурюсь и в замешательстве качаю головой. Что случилось с этими двумя? Меня так и подмывает обыскать их комнату в поисках тайника с марихуаной.

— Да, она будет здесь минут через пять, а это значит, что мне нужно спешить. — Я ем быстрее, чем нужно, зная, что Вайолет рассердится, если я заставлю ее ждать слишком долго. Я все еще не могу ездить сама и мне приходится надеяться на любого, кто хочет быть моим шофером. Надеюсь, что все изменится сегодня после назначения моего врача.

Хватаю свой рюкзак и направляюсь к входной двери. Мама останавливает меня в коридоре, блокируя выход.

— Подожди, милая. Прежде чем ты уйдешь, мне нужно кое о чем тебя спросить, — серьезно говорит она.

— Что случилось, мама? — отвечаю я, взволнованно перекидывая рюкзак через плечо.

— Ты нашла ответ на свой вопрос прошлой ночью? О том, как найти способ двум совершенно разным людям быть вместе? — она смотрит на меня с надеждой и не хочет видеть в дочери циника. Для нее я слишком молода, чтобы не верить в «долго и счастливо».

— Вроде того, и я начинаю верить, что есть причина, по которой жизнь иногда не хочет, чтобы люди были вместе, поэтому она бросает эти кривые шары и препятствия, чтобы доказать нам, что мы никогда не должны были быть вместе, — я заставляю себя улыбнуться. Огорчительно говорить это вслух, подтверждая ее страх за меня. — Я предполагаю, что это так, да?

— А я-то думала, что ты боец, — шепчет мама себе под нос, думая, что я ее не услышу, но, конечно, слышу. Предпочитаю не обращать внимания на ее ехидное замечание. Я не в настроении для разговора о приходе к Иисусу, который, несомненно, последует за этим комментарием. Когда слышу гудок автомобиля Вайолет, я оставляю ее стоять на крыльце, наблюдая за мной, пока иду по подъездной дорожке.

Мои глаза опущены от стыда за мое признание. Я поворачиваю за угол, готовясь услышать ехидное замечание от Вайолет, но там стоит Грэм, прислонившись к капоту своей машины. Боже, он слишком великолепен для своего же блага. Парень одет в джинсы, достаточно узкие, чтобы показать все, что заставляет девушку кричать его имя в экстазе. Рукава его тонкой белой рубашки закатаны до локтей. На лице парня идеальная улыбка, улыбка, которая заставляет вас хотеть бежать в его объятия и оставаться там. Выражение глаз невозможно разглядеть под темными очками-авиаторами. Я знаю, что несмотря на его улыбку, за блестящей поверхностью скрывается смесь страха и обиды.

Никто из нас ничего не говорит. Ни один из нас не делает шагов, чтобы сократить разрыв между нами. Я продолжаю стоять на подъездной дорожке, наблюдая за ним. Грэм проводит большим пальцем по капоту. Я внимательно наблюдаю, пытаясь придумать, что сказать. Что-то, что может все исправить, но в голову ничего не приходит. Когда вижу, как Грэм снимает солнцезащитные очки со своего идеального лица, открывая глаза, наблюдающие за мной, вспоминаю, что мама сказала мне прошлой ночью.

«Он смотрит на тебя так, как будто его мир начинается и заканчивается тобой».

Понимаю, что она имела в виду. Грэм не просто смотрит на меня. Он действительно видит меня.

— Грэм... — я оглядываю его с ног до головы, пытаясь запомнить, как он выглядит передо мной.

Парень засовывает солнечные очки за воротник рубашки. В его глазах появляется тоска, когда он смотрит на меня. В груди замирает дыхание при виде того, как поднимается и опускается его грудь.

— Насчет прошлой ночи... — голос Грэма звучит тихо, как будто он рассказывает мне секрет. Мне все равно, что он скажет. Я бросаю рюкзак к ногам и насколько это возможно с больной ногой и костылями, пробираюсь к нему. Он встречает меня на полпути как раз в тот момент, когда я отбрасываю костыли в сторону. Грэм накрывает рукой мою щеку и проводит по ней пальцем, заставляя мою кровь быстрее бежать по венам. Этого простого прикосновения недостаточно. Я обнимаю его за шею, подпрыгивая, чтобы обхватить ногами его талию. Он нетерпеливо подхватывает меня на руки, перенося весь мой вес на свои сильные предплечья. Запускаю пальцы в его мягкие пряди, отказываясь смотреть куда-либо еще, кроме как в его медовые глаза. Я хочу убедиться, что все еще вижу того же человека, что и в ночь аварии.

Улыбка Грэма становится ярче с каждой секундой. Я снова могу дышать.

Он все еще там.