Глава 36

Грэм

Я не спал большую часть ночи, пытаясь разобраться с беспорядком в голове и пришел к нескольким выводам. Так много всего случилось за эти дни. Я переосмыслил и проанализировал моменты, которые должны были быть незначительными, но в конечном итоге стали монументальными. Смотреть в потолок стало для меня развлечением.

«Я схожу с ума, черт возьми, я уверен в этом».

Первое, что я знаю, это то, что мы с Кеннеди разные. Она вся в книгах и танцах, а я в бейсболе и вечеринках. Что-то против нашего желания продолжает разъединять нас, и, возможно, мы оба виноваты в этом. Самое важное и самое трудное осознание в том, что мне просто наплевать. Мне плевать на все это бессмысленное дерьмо, потому что я люблю ее. Я знаю, что сказал ей это только вчера вечером, и я говорил правду, когда позволил словам выскользнуть из моего рта, но что-то щелкнуло прошлой ночью, когда лежал на кровати, думая о ней. Ничто не может удержать меня от Кеннеди, и я не боюсь признать это.

— Кеннеди... — Я снова пытаюсь выдавить из себя слова, но ничего не получается.

За ночь Кеннеди не нашла достаточно веской причины держаться от меня подальше. Когда она завернула за угол и увидела меня, мой уровень уверенности был на рекордно низком уровне. Я либо отвезу ее в школу, либо утоплю свои печали в бутылке текилы, которую украл из отцовской берлоги. Я благодарен, что все решилось в мою пользу. Чувствовать ее в своих объятиях – это самое близкое ощущение к беззаботности за всю мою жизнь.

— Грэм, мне все равно, что ты скажешь, потому что все это не имеет значения, — Кеннеди заполняет тишину, когда слова даются мне нелегко. Она улыбается мне, когда я держу ее на руках.

— Но у меня была речь, — умоляю я ее, в моем голосе явно слышится веселье.

Кеннеди спрыгивает с моих рук, помня о своей больной ноге.

— Я думала, ты захочешь поцеловать меня, но если у тебя есть речь... — Она смотрит на меня сквозь свои длинные густые ресницы. От ее улыбки мое сердце почти останавливается.

— Думаю, что речь может подождать, не так ли?

Я усаживаю ее на капот своей машины, заставляя неудержимо смеяться и быстро целую ее сладкие губы. Подсознательно меня тянет к ней. Уже одно это заставляет наш поцелуй углубляться до такой степени, что я готов взять ее прямо здесь, на подъездной дорожке у дома ее родителей. Сомневаюсь, что они это оценят.

С губ Кеннеди срывается стон, и я не могу удержаться. Я целую ее подбородок, пока не касаюсь мягкой кожи за ухом. Я знаю, что произойдет, прежде чем почувствую это под собственной кожей. Кеннеди вздрагивает, когда я отстраняюсь от нее. Девушка шлепает меня по груди, чувствуя себя смущенной, как всегда. Я вижу, как ее глаза расширяются от волнения. Она может говорить, что хочет, но ей нравится, когда я так делаю.

— Готова ехать в школу? — Я помогаю ей слезть с капота машины и открываю перед ней пассажирскую дверцу.

Кеннеди быстро устраивается поудобнее. Я бегу, чтобы схватить ее рюкзак и костыли с тротуара. Миссис Конрад стоит на крыльце и улыбается мне. Она знала, что я был здесь все это время. Я позвонил сегодня утром и сказал, что заберу Кеннеди вместо Вайолет. Она все устроила для меня. Я улыбнулся в ответ, и она одобрительно кивнула.

Кеннеди просматривает мой айпод в поисках чего-нибудь, что можно послушать, когда я сажусь в машину. Мне нравится, как двигаются ее губы, когда она читает песни. Девушка останавливается каждые несколько песен, как будто ее жизнь зависела от правильного выбора. Когда она выбирает песню, я улыбаюсь ей, как только в динамиках звучит песня.

— Что это за отвратительная улыбка, Блэк? — спрашивает Кеннеди, глядя на меня и ожидая ответа.

Мне нравится, когда она называет меня по фамилии. Из ее уст это звучит так естественно. Не так как у остальных девушки, которые делают это кокетливо, пытаясь привлечь мое внимание. Кеннеди уже завладела моим вниманием без особых усилий.

— Эта песня напоминает мне о тебе, — признаюсь я нервно. Может быть, на этот раз я сказал слишком много.

— Никогда ее не слышала. — Она хватает меня за руку, держа ее на коленях. С Амандой я всегда отстранялся в таких случаях. Не сегодня. Больше не будет никаких пряток.

— «Fix You» группы «Coldplay». Уверен, что ты слышала ее.

— Но почему он напоминает тебе обо мне?

— Слушай. — Я ободряюще сжимаю ее руку.

Я знаю, что моя жизнь не идеальна, хотя все остальные, кажется, считают, что это не так. Мой отец выбивает из меня дерьмо всякий раз, когда подворачивается возможность, так как я не мог защищаться. Вместо этого я принимаю каждый удар и каждую пощечину, потому что это избавит от боли мою маму. У нее не хватает смелости противостоять ему или уйти. Я беру на себя всю тяжесть наказания за нее. Никто не знает эту реальность, кроме Кеннеди. Она никогда не задает вопросов и не смотрит на меня с жалостью. Она исцеляет меня, когда я сломлен, прежде чем я даже понимаю, что мне это нужно.

Песня подходит к концу. В машине стоит леденящая кровь тишина. Кеннеди молча смотрит в окно, все еще крепко держа меня за руку. Я не знаю, о чем она думает и жду, пока она будет готова говорить.

— Так вот как ты на самом деле ко мне относишься? — Кеннеди поворачивается ко мне, как только мы въезжаем на парковку школы.

Место завалено нашими одноклассниками, занятыми разговорами о том, что произошло в выходные или о какой-то другой мирской теме. Я не обращаю ни на кого внимания, когда въезжаю на свое парковочное место и поворачиваюсь к ней лицом. Кеннеди поворачивается ко мне всем телом. Я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не убрать прядь волос, которая всегда скользит по ее лицу.

— Боже, ты прекрасна, Кеннеди! Я никогда не устану смотреть на тебя. — Я улыбаюсь ей, когда она наклоняет голову, положив свою щеку идеально в мою руку. — И эта песня – именно то, что я чувствую к тебе.

Она на минуту задумывается над тем, что я сказал. Несколько раз оглядывает парковку, но ее взгляд всегда возвращается ко мне. Мы привлекаем внимание горстки людей, которые прислоняются к автомобилям поблизости. У нас с Кеннеди не было возможности обсудить, что произойдет, когда мы покинем убежище ее спальни. Мы просто оказались здесь.

— Тогда, наверное, нам надо с этим покончить, а? —говорит она, испуская слишком драматический вздох.

— Покончить с чем? — Я заглушаю машину и вытаскиваю ключи из замка зажигания.

— Не думай, что я войду в эту школу без тебя. Мне все равно, кто что скажет и, честно говоря, что еще может встать на нашем пути, что уже не вставало? — Кеннеди уверенно тянется на заднее сиденье за рюкзаком. Я выдергиваю его из ее рук прежде, чем она успеет прикоснуться к нему.

— Я могу нести его для тебя, — с готовностью предлагаю я в ответ на ее улыбку.

Кеннеди права. Никого не касается, что происходит. Единственное, что имеет значение – это мы двое.

«Тебе потребовалось очень много времени, чтобы понять это, тупица».

Кеннеди распахивает дверь. Я бегу к ней, чтобы помочь ей выбраться. Чувствую, как ребята поворачиваются к нам, как будто наблюдают за крушением поезда. Те, у кого хватает такта игнорировать нас, держатся лишь долю секунды. Их глаза быстро возвращаются к нам.

Я сосредотачиваюсь только на том, как кладу руку на поясницу Кеннеди, позволяя ей опуститься немного ниже, чем это необходимо. Это привлекает внимание группы девушек, стоящих в двух рядах от нас. Я слышу их драматические вздохи. Они шепчутся и смотрят в сторону Кеннеди. Как будто по сигналу группа разделяется, и Аманда, властелин колец и моя последняя ошибка, делает шаг вперед, прищурившись, как будто пытается поверить в то, что видит.

У каждого будет свое мнение о нас с Кеннеди. Раньше мне было не все равно, теперь же, когда веду ее через парковку, меня волнует только ее запах. Кокос и ваниль. Каждый раз, когда дует ветер, он атакует мои чувства, и я забываю обо всем. Что, черт возьми, на меня нашло? Я такая цыпочка.

Все смотрят на нас, пока мы идем в школу. Море студентов расступается, чтобы освободить для нас место. Я слышу шепот. Можно с уверенностью сказать, что мельница слухов начинает безудержно вращаться уже после пяти минут нашего прибытия.

Мы идем молча. Кеннеди напряжена. Я отказываюсь убирать руку с ее спины. Мы входим в коридор, где стоят наши шкафчики.

— Все смотрят на нас, не так ли? — застенчиво спрашивает Кеннеди, протягивая мне костыли, мешающие ей открыть замок.

— Они все, наверное, следят за тобой. Ты великолепно выглядишь, — шепчу я ей на ухо.

Кеннеди смотрит, как я бросаю ее книги на дно шкафчика.

— Должно быть, так. — Она смеется над моим заявлением, как будто это самая нелепая вещь, которую она когда-либо слышала. — Или это может быть как-то связано с тем, что их звездный бейсболист публично объявил, что он со мной?

— Я интересен всем, и не думаю, что ты вполне понимаешь, где ты находишься в пищевой цепочке этой средней школы.

Кеннеди постоянно говорит такие вещи. Если бы она только знала, что большинство парней в школе говорит о ней, она бы поняла, что не абсолютно незаметна.

— Мне бы очень хотелось обсудить это получше. Может, ты придешь, как только закончишь с тренировкой и все мне расскажешь? — Она подмигивает мне, пытаясь казаться расслабленной, когда я знаю, что она чертовски нервничает.

— Вы флиртуете со мной, мисс Конрад? — Я зажимаю девушку между собой и ее шкафчиком, положив руки по обе стороны от ее головы. Кеннеди подается вперед, оставляя несколько дюймов между нашими губами. Мы забываем, где мы находимся и что у нас есть аудитория. Наш мир возвращается к реальности из-за нежелательного отвлечения внимания.

— А ты шустрая, Кеннеди. Сразу же переключилась на Грэма после того, как закончила со мной, — кричит Крейг достаточно громко, чтобы остальные вокруг нас услышали. Его нападение было встречено несколькими смешками от нескольких человек.