Глава XXIV

Ровно без десяти шесть Освальд и Ричард присоединились к компании в гостиной леди Колхерст. Оба искупались и отдохнули; лорд Килвертон даже немного поспал. Джейми предусмотрительно выхватил саквояж его светлости из тильбери. В результате лорд Килвертон оказался единственным присутствующим джентльменом, который великолепно и в соответствии с этикетом был одет в вечерний наряд.

Освальд Килвертон не мог позволить себе такой роскоши, однако его костюм для верховой езды был протерт влажной тканью и отглажен. Хотя он выглядел лощенным, как девятипенсовик, его движения стали замедленными. Леди Колхерст показалось, что за один день он постарел на десять лет. Она пожала ему руку с безмолвным сочувствием, когда он склонился над ее рукой. «Дети — это испытание и горе», — мрачно подумала она.

Леди Серена была еще одним гостем, помимо брата, который захватил с собой багаж. Она вытащила шелковое платье из своей оклеветанной коробки и теперь выглядела в нем свежо и привлекательно. Это обстоятельство радовало леди Колхерст и м-ра Монтегю, но раздражало леди Элизабет. Элизабет не смогла удержаться и высказала мнение: новый туалет Серены к ужину — когда Элизабет не может переодеться! — свидетельствует о прискорбном отсутствии такта. Монтегю бросил на леди Элизабет полный отвращения взгляд и тут же отвел Серену в другой конец гостиной.

— Знаешь, — признался он, — чем больше я нахожусь рядом с этой девицей Делакур, тем меньше она мне нравится. Откуда эти навязчивые идеи на твой счет, Серена? Ты у нее вечно как бельмо на глазу! Дай мне пощечину, если я не расскажу об этом твоему брату.

Серена с искренней благодарностью сжала его руку.

— Спасибо, Нед, но сомневаюсь, что это принесет пользу.

Брови Неда взлетели к самому лбу.

— Я должен! Он быстро развернет ee в противоположную сторону. Килвертон такого не потерпит.

Серена уныло покачала головой.

— Элизабет никого не станет слушать. Она считает святым долгом исправить мое поведение, и ничто не может убедить ее в обратном. Ричард сказал мне, что он уже говорил с ней на эту тему. Невыносимо, что брат вынужден извиняться передо мной за то, в чем он ни в коей мере не виноват!

Мистер Монтегю с ужасом изучал несчастное лицо Серены. Его охватило негодование.

— Ну, это уже слишком! — пробормотал он. — Она считает своим долгом исправить твое поведение, не так ли? И не хочет слушать Килвертона, a? Я желаю сам с ней побеседовать! Какого черта ты не исправляешь ее поведение, Серена? Она могла бы извлечь у тебя несколько уроков…

Он оборвал свой монолог. Глаза Серены, доверчиво сияющие, заставили Неда потерять ход мыслей. Ее искренняя благодарность за то, что она нашла защитника в друге брата, была так трогательна.

— Уроки чего? — с надеждой спросила Серена.

У Монтегю сжалось горло. Маленькая рука Серены все еще лежала на его руке. Импульсивно, он накрыл ее своей рукой.

— Обаяния, силы духа, дружелюбия и всего, что человеку дорого.

Серена перестала дышать. Ее щеки залил яркий румянец.

— О, — слабо сказала Серена.

Она сглотнула и перевела взгляд на галстук мистера Монтегю. Странное ощущение застенчивости охватило ее; как будто она всю жизнь не знала Неда! Как будто он не ee старый друг! Как будто он был для нее чем-то совершенно другим.

Галстук Неда — как бы изящно завязан ни был — не дал ей ключа к его мыслям. Она снова взглянула на него. Он смотрел на нее с такой болезненной тревогой и такой нежностью, что она снова забыла дышать.

— О, — прошептала она еще раз.

Это прозвучало глупо, но она и чувствовала себя глупо. На самом деле, самым глупым (она внезапно осознала) было дурацкое увлечение капитаном. Ее глаза расширились от удивления. Да ведь она тысячу раз смотрела на Неда и никогда его по-настоящему не видела.

В другом конце комнаты разворачивалась совершенно другая сцена. Леди Элизабет попросила лорда Килвертона о разговоре наедине.

Он поклонился и проводил ее к самой дальней от камина части комнаты. Оказавшись вне пределов слышимости для остальных, Элизабет одарила своего жениха сердитой улыбкой:

— Вы, несомненно, удивляетесь моему присутствию здесь, в доме вашей бабушки.

Голос Килвертона оставался нейтральным:

— Признаюсь, меня очень удивило ваше присутствие.

— Я приехала из чистого альтруизма, поверьте. Услышав о вашем нелепом исчезновении, я хотела дождаться вашего возвращения — и объяснения! — на Маунт-стрит. Представьте мои чувства, когда я туда прибыла и узнала, что сестра моего жениха полна решимости — самым упрямым образом! — присоединиться к тому, что я считала совершенно лишним! Естественно, я сочла своим долгом сопровождать ее.

Килвертон устало вздохнул:

— Естественно.

— Серена намеревалась отправиться в открытом экипаже, Ричард, по общественной дороге, с одной мисс Эмили Кэмпбелл в качестве компаньонки! Я не могла поверить своим ушам! Из всех безрассудных, неуместных начинаний этой девчонки-сорванца…! Я не могла позволить ей так чудовищно выставлять себя напоказ. Поэтому я…

Килвертон поднял руку, останавливая ее. Его усталость исчезла.

— Позвольте мне прояснить, Элизабет! Вы сопровождали Серену, поскольку были уверены, что ваше присутствие в карете спасет ее от порицания? Вы хотите сказать, что репутация моей сестры не выдержит, если ее будет сопровождать менее значимая, чем вы, фигура?

Элизабет покраснела.

— Ну, я бы не выразила это в таких точно терминах…

— Но на самом деле это довольно точная картина ваших чувств! — Голос Килвертона стал почти диким от гнева. — Элизабет, позвольте вам сообщить, что вы всегда были и остаетесь невыносимым, придирчивым, вспыльчивым снобом. Я больше не намерен терпеть вашу критику в адрес моей сестры, моей семьи, моих друзей или меня самого!

Элизабет отпрянула, почти потрясенная, как если бы лорд Килвертон ударил ее.

— Вы смеете диктовать мне, чего вы терпите или не терпите? И особенно сейчас! Когда ваша семья втянута в самый гнусный, постыдный скандал, о котором я слышала за много лет! — Она сжала трясущиеся руки. — Я пыталась сделать скидку… отказывалась от участия во многих вопросах… упустила из виду многие примеры того, что я могу только назвать… о! Так часто мне хотелось сказать вам, что именно я думаю о ваших манерах, нравственности и поведении! Я проявила к вам терпение, которого вы не заслуживаете! В интересах нашей будущей домашней гармонии…

Килвертон издал невеселый смех:

— Прошу вас, Элизабет, не позволяйте этому соображению волновать вас! Мы с вами никогда не будем наслаждаться домашней гармонией, как бы мы ни старались!

— Ну все, это последняя капля! — воскликнула она, бледнея от ярости. — Я сильно обманулась в вас, лорд Килвертон! Вы претенциозны, вульгарны и безответственны! То, что я услышала сегодня, покрывает вас позором. Меня унижает мысль о союзе с вами. Боже, втянуть мою семью в скандал, устроенный вашим кузеном! Милостивые небеса! Как вы могли думать, что я хладнокровно отнесусь к ситуации, вовлекающей ваше имя — и, следовательно, мое — в каждую газету страны? В связи с предумышленным убийством? Оскорблено каждое чувство! Я бы отдала все, чтобы избавиться от вас!

Глаза Килвертона заблестели.

— Действительно? Это легко сделать.

— Да! — дико вскрикнула Элизабет. — Я так и сделаю! Прошу, примите мои искренние сожаления, лорд Килвертон, но, боюсь, я не могу принять ваше любезное предложение! Я не выйду за вас замуж!

Едва слова сорвались с ее губ, как она пожалела о них. Килвертон не дал ей возможности отказаться. Он схватил ее руку и с энтузиазмом сжал.

— Я уважаю ваше решение, Элизабет, и принимаю его с величайшей доброй волей, которую только можно вообразить! Спасибо! Уверен, что вы будете благословлять этот день.

Ричард повернулся, чтобы отойти, и обнаружил, что в комнате стало тихо. Все смотрели на него и на леди Элизабет. По мере того, как их разговор становился все горячее и громче, он, в конце концов, привлек внимание всех, находящихся в пределах слышимости.

Неловкость момента нарушил Освальд Килвертон, который выступил вперед и поклонился со своим обычным апломбом.

— Леди Элизабет, если вы предпочитаете вернуться в Лондон до обеда в… э-э… компании, я буду счастлив предложить вам место в моей карете.

Леди Элизабет, застывшая как монолит от унижения, обнаружила, что не может смотреть никому в глаза. Взяв Освальда под руку, она вышла из комнаты со всем доступным достоинством, едва кивнув леди Колхерст на выходе.

После того, как дверь за Освальдом и Элизабет закрылась, взгляд леди Колхерст обратился к внуку:

— Гм! Мы не могли не подслушать, Ричард. Надеюсь, ты не ожидаешь, что мы будем симулировать невежество. Мы должны выразить тебе наши соболезнования или поздравления?

Ричард нежно улыбнулся тревоге, скрытой за грубым тоном бабушки:

— Как мне ответить на этот прямой вопрос?

— Правду, пожалуйста.

Он усмехнулся:

— Прошу прощения, бабушка, но я отказываюсь отвечать правдиво. Боюсь, я не смогу сделать это, не выглядя невежей. Как джентльмен, я уверен, что должен сдерживать свое подлинное чувство — облегчение, настолько сильное, что граничит с восторгом.

Губы леди Колхерст дернулись, и она заметно расслабилась.

— Тогда поздравляю! Я так рада!

Серена подбежала и схватила брата за руку, с тревогой глядя ему в глаза.

— Ричард, ты уверен? Боюсь, это моя вина! Я бы ни за что не сделала тебя несчастным. Если хочешь, завтра я пойду к Элизабет и…

— Нет, нет! — поспешно сказал Ричард. — Ни в коем случае, Серена! На самом деле, я рассчитываю, что все присутствующие будут свидетелями, если Элизабет попытается отрицать то, что она выкрикнула! Эта мысль не даст мне спать по ночам.

Нед подошел к ним.

— Он прав, Серена. К черту все, разве мы не говорили, что они не подходят друг другу? К тому же — это не твое дело! Оставь его в покое. — Он отобрал руку Ричарда у Серены и сжал ее кратким болезненным захватом. — Разумеется, нехорошо так говорить, нo между нами: отлично! Поздравляю тебя, старик. Не могу сказать, что мне жаль распрощаться с ней.