Как? Каким образом вдруг то, что мы называем зверем, становилось таким феноменом, как защита? Вот это и есть настоящее волшебство, а не то, чему нас учит Тимофеич.

Эх, спросить бы у кого знающего. Тимофеич, кроме, как в первый день, ничего нам и не пояснял почти, только требовал постоянных тренировок. Говорил, пока не отработаем все упражнения, что он даёт, до автоматизма, к другим приступать бесполезно. И всё время сокрушался, что вот сможет нас чему-либо серьёзному обучить только в Окреше, а так…

Может, действительно попросить перевода в столицу? Столько вопросов, а спросить не у кого. Как-то попытался наставника Рамона поспрашивать, так он всё равно к Тимофеичу направил. Выходит, Тимофеич – самый знающий?

– Эх! – стукнул себя по лбу. Конечно, он же – Гилон, главный княжеский маг. Главный и будет самым знающим. Мда, не очень-то он этими знаниями делится.

Я, конечно, совершенно ничего не понимаю в преподавании магии. Тренировки – дело важное, мы это понимали. Но… не тогда, когда вся учёба состоит из одних и тех же упражнений, без всяких объяснений, без теории.

Зажигать свечку, зажигать свечку, зажигать… до иссушения, до черноты в глазах! И лишь одно объяснение – магии без тренировок не научишься.

И хочется овладеть магией, но и такие нагрузки, какие были у нас этим летом, немыслимы. Ладно, ещё мы с Урусом, а Лийсе-то ещё рожать после таких диких трудов.

Уже перед самой поездкой в Провраг я был на взводе от монотонного повторения одних и тех же упражнений и с трудом удерживался, чтобы вместо свечки не запалить самого Тимофеича.

Не-ет, опять слушать этот нарочито-приветливый голос, нюхать во… запах и морщиться от переливов разноцветных камней? Не хочу! К Ррусу Трёхлапому эту магию, но Тимофеича в своей жизни я хочу видеть, как можно меньше! Каким бы он ни был хорошим!..

Показанная мамой защита требовала приличных затрат магии. Лийса такую защиту могла продержать буквально пару минут. Но, по маминым словам, иногда и эти минуты спасали жизнь.

Таким способом можно было создать разные виды полога – лёгкий, соответственно, и менее магоёмкий, предохраняющий, разве что, от не особо сильного удара ножа, и в разной степени более прочные.

На создание каждого вида защиты приходилось затрачивать достаточно много времени и внимания к деталям, что никак не способствовало созданию такого щита в разгар боя. Потому разработку защиты со всеми нюансами проводили в свободное время в тихом месте и фиксировали её движением или словом, вкладывая силу – вот это и было, пожалуй, самым главным.

Стоило произнести фиксирующее слово во время драки, как на теле проявлялась защита. Удобно. Снимался щит так же – условным словом или жестом.

А если не лениться и создать несколько видов защит, закрепив каждую отдельным словом, то возникал выбор для каждой отдельной ситуации.

В драке на кулаках не нужна защита от меча, требующая больших затрат магии и работающая меньше по времени. А вот лёгкий щит на туловище и шею не затруднит движений и удержится достаточно долго даже у Лийсы.

Если создавать защитный «плащик», как его обозвала Лийса, у нас стало получаться достаточно быстро, то зафиксировать полученное у меня получилось не сразу.

Обидно – возишься целый час, а то и полтора, говоришь закрепляющее слово, и… бац!  Всё рассеивается! И приходится начинать всё сначала.

Как-то не получалось вкладывать в решающее слово нужное количество силы. Да и непонятно сначала было, каким образом эта сила вкладывается в слово. Вот как это происходит?

Опять же, раньше меня получилось у лисицы. Она объяснила, что, соорудив шит, представила его в виде длинного плаща с глубоким капюшоном, который укутывает её с головы до пяток, и произнесла слово «плащ». И получилось!

Когда стало и у меня получаться, понял свою ошибку.

Сделав щит, я делал паузу, как бы осознавая: « Я сделал щит». За эти мгновения терялась концентрация и связь с внутренним зверем-магией, дальнейшие действия только рассеивали созданное.

М-да… эффектно! Действительно, защита. Только насколько надёжная? Как бы выяснить?

Подошёл к матери и… почувствовал то самое!

Уже с месяц, как я стал ощущать магию. Может, и не саму магию, но наложенные заклинания уж точно.

Сначала просто были раздражающие ощущения, появляющиеся время от времени и в какие-то моменты. Как-то раз, проходя мимо двора Тимофеича, почувствовал покалывание. Стало интересно.

Покалывание ощущалось возле кустов, а возле ворот и калитки появлялось лёгкое жжение. А ещё звуки как в тумане глохли. Только в одном месте возле калитки все неприятные ощущения пропадали, зато появлялось ощущение гулкости – словно, скажешь слово шёпотом, а оно прогремит, будто орёшь во всю глотку.

Я так думаю, в этом месте было наложено заклятие громкости, чтобы хозяин дома слышал, что к нему «гости» пришли. А по границе двора наоборот – заглушающее звуки и отвращающие от желания лезть через забор.

И хитрую полянку со спиленным стволом элифика нашёл по ощущениям. Тоже неприятным, но совсем другим.

Полянка проглядывалась сквозь размытое марево, и глаза так и норовили посмотреть мимо. Но пересилить себя можно было, только подташнивать начинало – чем дольше разглядываешь, тем сильнее тошнило. Тогда следовало резко сделать несколько шагов прямо в марево, и уже на полянке все неприятные ощущения пропадали.

Но воняло там сильно! Тимофеичем. Ну, не воняло… неприятно пахло прокисшей шерстью с противным сладким запашком, как у гниющих фруктов. Бывает, и хорошие люди пахнут не очень хорошо.

Я не понимал, что за умения у меня проявились, и пока не говорил никому.

Вот и сейчас от матери шла какая-то непонятная волна ощущений. Что-то давящее?

Мой взгляд сосредоточился на бусах на маминой шее. Бусы как бусы.

Мама, как и многие женщины – что оборотницы, что человеческие – любит всякие побрякушки. У неё две большущие шкатулки забиты всякими блестюшками. И Урсуна вечно на себя висюльки цепляет. Словом, женщины!

Вот мамины бусы и были сейчас источником какой-то магии. Я протянул руку к застёжке… как бы не так – рука резко отпружинила от мамы так же, как и палка. Я зашипел, тряся ушибленной конечностью.

Мама засмеялась и, сделав рукой отряхивающий жест, сняла защиту. Поняв, что меня почему-то заинтересовали её бусы, всё-таки сдёрнула низку через голову, не расстёгивая застёжку, и протянула их.

Я сосредоточенно рассматривал бусины – внутри золотистых каменных полупрозрачных кругляшей переливались светящиеся отсветы. Красиво. Но вблизи давящее ощущение усилилось – заломило глаза и виски. Захотелось избавиться от раздражителя.

Подчинившись сиюминутному желанию, швырнул бусы подальше в кусты. В кустах затрещало, и на поляну вылетел барсук, истошно визжа и тряся головой, а на шее у него мотались… мамины бусы. Забавно подкидывая толстым задом, зверь обогнул нас по дуге и скрылся на другой стороне поляны, визг скоро стих вдали.

Я недоумённо почесал в затылке – ведь специально так попытаешься сделать, не получится, а сейчас вот – не нарочно обидел животное. Посмотрел на своих.

И мама, и эти двое, Урус с Лийсой, хохочут – заливаются. Над чем, спрашивается? Мама что, даже на потерю бус не обиделась?

Оказалось, что любимые бусы сегодня почему-то очень сильно раздражали. На маминой шее даже краснота проявилась.

Зажмурился. А ведь неприятное чувство чужой магии пропало! Вот именно – чужой!

На всякий случай обследовал одежду на всех и украшения на женщинах. Похоже, остальные тоже что-то почувствовали, потому что настроение улучшилось у всех.

Мама пояснила, что с какого-то времени она сама, отец и Ррык стали ощущать что-то непонятное. И ощущения иногда совпадали, а иногда разнились.

Ррык припомнил, что нечто такое уже было во времена Листавии. Прибывшие после гибели ведьмы княжеские маги тогда сняли довольно много заклятий, раскиданных по деревне.

В трактире были подслушивающие и подсматривающие заклятия. На доме, где жила ведьма, висели защитные, в каком-то переулке – искажающие пространство и другие.

Вон как хитро сделано – заклятие на маминых бусах оказалось. И каким же образом оно там появилось? Мама только в недоумении разводила руками.

А когда, вернувшись после урока защиты, зашли в дом деда, то я вновь почувствовал неприятную магию. Огляделся. Бабка Райра возилась со стряпнёй на кухне, а дед Тариок что-то выстругивал ножом из деревяшки.

Хороший нож у деда, с узорной ручкой, удобно ложащейся в ладонь. И ведь как раз с этим ножом Гром напал на деда в том споре о применении кнута, как оружия.

Сейчас от ножа несло магией.

Дед положил нож на стол, потянулся за другим инструментом, а я взял нож в руки. Неприятные ощущения усилились. Недолго думая, откинул заслонку в печи и закинул нож в огонь.

Рвануло.

Не очень сильно, но неожиданно.

Бабка только недавно поставила в печь горшок с водой для какой-то надобности. Вот этот горшок и опрокинулся в печи, залив все угли и дрова. Поднявшийся горячий пар вперемешку с золой и горячими мокрыми углями вышиб давлением печную заслонку и обдал нас с дедом, стоявшими перед печью, с головы до ног. Вроде как не обожглись, но разукрасились знатно.

Заслонкой по ногам попало, а по затылку от деда…

– Чтобы сначала думал, а потом делал, – пояснил.

А я что? Я ж хотел, как лучше...

После того, как мы научились ставить щиты, дед Тариок открыл нам свой секрет. Кроме хлыста за поясом, дед своей магией «отращивал» из рук невидимые кнуты – сразу по несколько штук.

Для магических кнутов не требовался замах, они подчинялись командам и желаниям хозяина. Как это работает, дед продемонстрировал нам, предварительно велев сделать самые прочные щиты.

Сделали защиту.

И всё, больше ничего не успели – через несколько мгновений валялись на траве, повязанные невидимыми путами. Это нас только раззадорило.