Глава 12

Айзек

Я сыплю проклятиями, выключая будильник на телефоне.

С того дня, как мы с Флинном встретились в аэропорту, я спал все меньше и меньше, и вот, наконец, меня настигла усталость.

Даже когда я заботился о детях Джоша, а Арти был еще младенцем, отдыхать удавалось чаще, чем за последние несколько дней.

Я чувствовал усталость в каждой клеточке своего тела.

В такую рань видеозвонок Флинну, вероятно, являлся не лучшим решением, но увидеть его и поговорить без отвлекающих факторов казалось мне такой же необходимостью, как и урвать еще несколько минут сна.

Флинн хорошо выглядел, лежа в лучах послеполуденного солнца, которое рисовало яркие полосы на его коже. К тому же казался менее печальным. Я надеялся, что он наконец понял, что на его стороне был не только я, но и вся армия Фоксов.

Несколько недель назад я жаждал сделать Флинна своим навсегда. Попросить его выйти за меня и уговорить воссоединиться с родителями стало моим главным приоритетом, но сейчас эти мысли казались далекими, и не потому, что я передумал.

Больше всего на свете мне хотелось быть уверенным, что мы проведем вместе всю оставшуюся жизнь. Я жаждал узнать, каково на вкус слово «муж» — будет ли оно слаще, произносимое небрежно каждый день, или окажется похоже на рай, слетающий с моих губ, когда Флинн будет находиться во мне?

Эти желания, может, и отошли на задний план, но они все еще занимали определенный уголок моего сознания. Все снова зависело от момента; он должен был быть идеальным. А пока что все шло кувырком.

Когда я размышлял о Флинне и его родителях, то прекрасно понимал, что это очередная деликатная тема, к которой нужен определенный подход. Я признавал, что потеря Кларка сильно ударила по семье Филлипсов, и хотелось бы, чтобы эта потеря не разлучила их, а сблизила.

Я видел, что могут сделать с человеком сердечные страдания. В конце концов, когда Джош вернулся к нам, сумев освободиться от удушающей хватки скорби, я надеялся, что Флинн и его семья смогут преодолеть свою боль, даже если их отношения будут не совсем такими, как раньше.

Всегда имелась возможность починить то, что было сломано, пусть даже новая форма и будет отличаться от прежней.

Флинн мог бы наладить отношения со своей семьей, и неважно, если они станут иными, в хорошем смысле слова, конечно же. Но то, как мой мужчина пытался справиться со своими текущими проблемами, вселяло надежду.

Прежде чем наш разговор закончился, я взял с Флинна обещание позвонить и сообщить мне, как прошел его первый день на съемочной площадке — хорошо или плохо. Я видел выражение его лица, когда он согласился, и эта уверенность в его глазах сказала мне, что на этот раз мой парень от меня не откажется.

Когда лицо Флинна исчезает, и экран телефона темнеет, я покидаю лестничную площадку, где разговаривал с ним, не потревожив Нейта, и возвращаюсь в спальню брата.

Он все еще лежит в постели без признаков пробуждения.

Мой взгляд сканирует теперь уже чистое пространство в поисках места для отдыха. Я знаю, что не усну, если не окажусь в пределах слышимости Нейта. Беспокойство о том, что я могу ему понадобиться, перерастает в потребность закрыть глаза.

Я мысленно спорю о том, чтобы захватить несколько запасных подушек и одеял, чтобы соорудить гнездо, как мы делали в детстве, но я больше не ребенок, и моя спина предпочла бы матрас. Бросаю взгляд на огромную кровать королевского размера и отбрасываю даже мимолетную мысль забраться в постель к брату — если он примет меня за кого-то другого и решит со мной переспать, это может привести к неловкости.

В конце концов, мой взгляд падает на маленький диванчик у подножия его кровати, похоже, купленный Лив, и я устало вздыхаю, понимая, что это мой лучший вариант.

Усаживаюсь на диванчик, не ожидая ни секунды сна, но, к своему удивлению, засыпаю довольно крепко для человека, который свернулся калачиком на крошечной софе. Все мои шесть с лишним футов втиснулись в пространство, которого не хватило бы даже моей миниатюрной матери, но в такую рань это не имеет значения. Я слишком устал, и мое тело охотно принимает возможность отдохнуть, как будто это дар богов.

Перенесемся на семь утра.

Нащупываю телефон, отчаянно пытаясь выключить чертов будильник, а моя спина, шея и голова не благодарят меня за то, что я поддался на уловки крошечного дивана.

Я едва могу двигаться, потому что все мое тело окоченело. У меня сводит конечности, а от судороги в левой ноге я начинаю задыхаться. Если бы Флинн мог меня сейчас видеть, он наверняка бы рассмеялся, особенно в момент, когда я соскальзываю в агонии на пол и с моих губ срывается забавное ругательство, учитывая обширный словарный запас.

Но если бы Флинн находился здесь, то после того, как насмеялся вдоволь, он помог бы мне растянуть мышцы, пока судорога не прошла. Вот только его здесь нет. Вместо этого я продолжаю стонать и ругаться, лежа на полу в комнате Нейта, в то время как мой брат даже не вздрагивает ни от звука будильника, ни от моего ворчания, пока я пытаюсь избавиться судороги.

— Да твою ж мать, — ворчу я, когда наконец встаю, переминаясь с ноги на ногу, чтобы восстановить кровообращение.

Затем пытаюсь потянуть икроножную мышцу, хватаясь за ногу и прижимая ее к ягодицам, когда движение на кровати привлекает мой взгляд, и передо мной предстает заспанное лицо Нейта.

— Почему ты занимаешься спортом в моей комнате? — голос брата хриплый, а глаза похожи на точки на бледном, осунувшемся лице.

— У меня судорога, — бормочу я в ответ. Мое раздражение от дискомфорта уменьшается по мере того, как возрастает гнев. Я чувствую, как сжимаю зубы, когда выдавливаю из себя: — Какого хрена вчера было, Нейт? Ты бросил меня за завтраком, отключил телефон, а потом привел на вечеринку половину острова, хотя уборщики еще даже не закончили вычищать эту дыру.

Брат плюхается обратно на кровать и поворачивается ко мне спиной.

— Я в своём доме, Айз. Тебе-то какая разница?

Я пристально на него смотрю, и мне хочется произнести слова, которые не получится взять назад. Поэтому разворачиваюсь и иду к двери размеренным шагом, пытаясь таким образом найти выход из ситуации, но затем останавливаюсь, упираясь рукой в дверной косяк.

— Большая, потому что я здесь по твоей просьбе. Я прилетел сюда ради тебя. Но не для того, чтобы стать твоей нянькой или боксерской грушей. Если не хочешь ничего рассказывать, прекрасно. Но ты на всей скорости мчишься к забвению, а я не собираюсь тут задерживаться ради ударной волны.

Сжимая кулаки, я резко поворачиваюсь и иду в гостевую спальню. Затем раздеваюсь, достаю кое-что из сумки и иду в душ, чтобы остыть.

Когда выхожу через десять минут, с полотенцем, обернутым вокруг шеи, и спортивных шортах, то обнаруживаю Нейта, сидящего на краю кровати.

Происходит неловкое молчание.

Я жду, что он скажет, а Нейт пялится на свои сцепленные руки, как будто в них есть ответы на все вопросы вселенной.

Проходят минуты, я не уверен, должен ли нарушить тишину, а Нейт, похоже, даже не подозревает, что я нахожусь в комнате. Затем, словно принимая какое-то решение, он поднимает голову, и его взгляд —такой же, как у меня — останавливается на моем лице, позволяя увидеть глубокую душевную боль, которую тот несет.

— Ты знал, что мы пытались забеременеть? — спрашивает Нейт.

Его голос все еще звучит хрипло, но с ноткой грубости, от которой у меня ноет в груди. Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Брат переводит свой взгляд куда-то в пустоту. Он улыбается, но его улыбка выглядит печальной.

— До того, как Джейк и Эмма поженились, и задолго до того, как у них родился Калеб, Лив забеременела по счастливой случайности. Именно так она и сказала, когда сообщила мне эту новость. Помню, я начал заикаться и побелел как полотно, но потом улыбнулся и подумал: «ребенок? Я отец?», и это знание поселилось во мне, наполняя чем-то, чего я никогда не знал, и не думал, что мне этого не хватало.

Нейт снова поворачивается ко мне, и если его слова уже привели меня к заключению, которого я боялся, то его лицо — полное боли — лишь подтвердило правду.

— Она не прижилась, наша счастливая случайность. На двенадцатой неделе, когда мы с Лив договорились, что расскажем о беременности семье, при сканировании выяснилось, что ребенок умер в утробе, что такое иногда случается и не стоит волноваться. Мы не сделали ничего плохого. Просто так произошло.

— Боже, Нейт. Я не знал. Никто из нас не знал. Брат, мне ужасно жаль, — я не двигаюсь, хотя всем существом хочу подойти к нему, обнять и утешить.

Нейт выглядит... Потерянным, даже разбитым. Но у меня такое чувство, что это еще не все, и я жду. Жду, когда брат выплеснет свою боль к моим ногам. Жду, что он очистит свою душу. И как только Нейт это сделает, надеюсь, он позволит мне ему помочь. Брат слишком долго находился один на один со своим горем.

— Не нужно извиняться, — пожимает Нейт плечами. — В тот момент у всех были свои проблемы. Поэтому мы посчитали, что рассказывать нет необходимости, — и снова его глаза находят пустую точку в углу комнаты и цепляются за нее. Собравшись с мыслями, он продолжает ровным бесстрастным голосом: — Когда Лора умерла, мы почти два года пытались забеременеть, — Нейт переводит взгляд с пятна на стене на свои руки и рассеянно ковыряет ноготь большого пальца. — После первого курса у Лив появилась навязчивая идея, что с ней что-то не так, и мы вместе пошли к специалисту, — брат протягивает руку и проводит ею по лицу, прежде чем продолжить. — Тесты на женщинах более инвазивны, чем на мужчинах, поэтому я согласился пройти обследование первым. Результаты пришли хорошие, и, несмотря на то, что специалист сказал Лив подождать, она этого не захотела, — Нейт пожимает плечами и устало качает головой, — Я был готов ради нее на все, поэтому согласился.