Брат на мгновение замолкает, и не желая, чтобы он прекратил давно назревший разговор, я спрашиваю:

— А у Лив все было хорошо?

Смех у Нейта слабый и невеселый.

— Анализы показали, что с Лив все в порядке, и нашим окончательным диагнозом стало «необъяснимое бесплодие», которое, по-видимому, встречается чаще, чем кажется.

— Значит, вы ничего не могли сделать? — знаю, что давлю на брата, но теперь, когда он заговорил, я не могу позволить ему остановиться.

— О нет, — фыркает он с ноткой гнева в голосе. — У нас была куча вариантов, но я начал беспокоиться о Лив — не только о ее физическом здоровье, но и эмоциональном аспекте. Оливию поглотило желание иметь ребёнка. Оно перевешивало все, — взгляд брата находит мое лицо, и он пытается пошутить: — Я о том, что наши постельные гонки были забавными только в начале, пока в игру не вступили диаграммы, витамины и измерение температуры. К тому времени, как я согласился попробовать лечение от бесплодия, наша сексуальная жизнь оказалась распланирована с точностью до минуты, — его следующий печальный смешок сопровождает признание. — То, что начиналось, как занятия любовью везде и всюду, и разговоры о том, на кого из нас будет похож наш ребенок, превратилось в навязчивое стремление зачать. К тому времени, как согласиться начать лечение, я не мог прикоснуться к Лив, если это не было запланировано. Не мог украсть поцелуй, не мог обнять, а незапланированный секс был объявлен вне игры, — в чертах брата сквозит печаль, когда он признается с некоторой виной; — Я вернулся домой из поездки, и если раньше мы стали бы клубком из рук и ртов в стремлении раздеться и воссоединиться, теперь наши встречи превратились в краткое изложение того, как мы поступим дальше в этой навязчивой миссии зачать ребенка. Дело дошло до того, что секс превратился в рутину, которая истощала нашу жизнь, отношения, а порой и нашу любовь.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и задаю вопрос, который, определённо, причинит мне боль.

— Так вот почему Лив от тебя ушла? Потому что лечение не помогло?

Нейт встает, его тело напряжено, а на лице написаны гнев и боль.

— Наше лечение началось с перорального препарата, от которого Лив становилась очень эмоциональной. Когда он не помог, мы перешли к инъекциям, которые я должен был ей делать. Синяки, оставленные уколами, стали постоянным напоминанием о нашей неудаче. Каждый раз, когда я колол Лив иглой, то молил Бога, чтобы эта инъекция стала последней. Чтобы у нас получилось, — брат поднимает голову и смотрит в потолок, словно спрашивая у Бога, почему тот не обратил внимания на его призывы, прежде чем спокойно признать: — Но он меня не услышал, — стряхнув с себя тяжелые мысли, Нейт начинает расхаживать медленными и целеустремленными шагами. — Наконец, нашим последним вариантом стало ЭКО, — он стоит ко мне спиной, сжав кулаки, когда признается: — Мы прошли три курса. Лив ушла от меня после того, как безуспешно закончился последний.

— Вы, ребята, не могли продолжить лечение? — наверное, мне не стоило задавать столь глупый вопрос, как бы тихо он ни звучал.

Нейт поворачивается, и выражение его лица становится самым мучительным из всех.

— Я отказался.

Я поджимаю губы и качаю головой.

— Но почему?

В уголках глаз брата собирается влага, и он смахивает ее тыльной стороной ладони.

— Я сказал ей, что с меня хватит. Что мы не можем продолжать в том же духе. Что ей нужно выбрать между лечением и нашими отношениями, — Нейт нерешительно пожимает плечами. — Можно и не рассказывать, что произошло после моего ультиматума, — Лив ушла от его. — Мне казалось, что наши отношения прочнее, — признается он, и его голос снова становится твердым. — Я думал, она выберет меня. Выберет нас.

Я не могу найти слов, потому что его признание о том, через что они прошли, слегка меня потрясло. Почему Нейт скрывал это от всех, я не знаю. Неудивительно, что такая боль превратилась в рану, а затем в струп, но больше всего меня смущает, почему заживающая рана снова открылась. Один кусочек головоломки все еще отсутствует.

— Но почему именно сейчас, Нейт?

Растерянный взгляд моего старшего брата встречается с моим, и он понимает вопрос без необходимости уточнять.

— Лив выбрала жить дальше, — Нейт пожимает плечами, как будто все проще некуда, но я вижу, что его попытка казаться беспечным проваливается, когда брат пытается и не может сдержать свои эмоции. — Она ушла, а я все еще собираю осколки.

Я никогда раньше не видел, чтобы Нейт открыто плакал, но, когда он снова откидывается на кровать, из уголка его глаза вырывается единственная слеза, которая затем скатывается по щеке. — Я видел ее, Айз. Я видел ее, и все изменилось. Всё, — его глаза встречаются с моими, боль в его сердце ясно отражается в их глубине, и следующие слова Нейта объясняют все, и в то же время ничего. — Кроме меня.