Глава 15

Флинн

Я не могу сосредоточиться.

Все время путаюсь в репликах и пропускаю свое вступление.

Джессика, Саша и остальные члены команды быстро теряют терпение. Черт, даже я начинаю на себя злиться, что совершенно мне не помогает. К тому же здесь душно, как в Аду. Лос-Анджелесская жара стала в десять раз сильнее, благодаря осветительным приборам и пиротехнике.

И причина, по которой я выступаю как подросток на своём первом школьном спектакле — Айзек Фокс.

Мы не виделись почти четыре недели — FaceTime и видео-секс не в счет. Быстрый взгляд на время, пока режиссер в десятый раз прерывает сьемку сцены, и становится ясно, что Айз приземлится чуть больше чем через три часа.

Я планировал быть в аэропорту, чтобы встретить его, но если не снимем эту сцену, то застрянем здесь навсегда.

— Снято! — рявкает Саша, от досады всплеснув руками. — Да что с тобой сегодня, Филипс? Произнеси свои реплики, пригнись, как только прогремит взрыв, ударь плохого парня в лицо и спаси девушку. Это не ракетостроение. Я не прошу тебя устроить представление, достойное Оскара.

— У техников кончится бензин для огнеметов, прежде чем мы закончим съемку, — бормочет Джессика, проверяя свои пальцы и ковыряя заусеницу.

— Простите, пожалуйста. У меня получится. Давайте еще раз, — произношу я, опять поглядывая на часы, и с досадой обнаруживая, что прошло всего две минуты с тех пор, как я проверял их в последний раз.

Джесс ловит мой взгляд, меняет позу и шагает ко мне с решительным выражением лица. Ее взгляд сосредоточен на моем запястье, когда я снова смотрю на треснувший экран своих часов.

— Прекрати размышлять и смотреть на часы. Некоторые из нас хотят выбраться отсюда сегодня, пока мы все здесь не поджарились, как яйца на тротуаре, — я смотрю на свою дерзкую партнершу и уже готов пообещать ей, что возьму себя в руки, но она останавливает меня жестом, и сдержанно улыбается. — Просто закончи гребаную сцену, иначе не увидишь своего любовника до Рождества, — а затем добавляет своим фирменным медовым тоном, — что было бы крайне обидно.

Я киваю, не утруждая себя оправданиями или обещаниями. Весь день я отвлекался на часы, и удивлен, что Джесс еще раньше не зажала мои яйца в тиски. Потому что я определенно этого заслуживал.

Через полчаса мы наконец-то снимаем сцену.

Да, это была не лучшая моя игра, но все же на уровне — если только сцену потом не вырежут — и все с облегчением вздыхают.

До начала финальных съемок осталось чуть больше недели. Запланировано большинство из самых ярких и дорогих сцен со спецэффектами. А те, что снимал Микель, будут доработаны, дабы соответствовать режиссерскому стилю Саши.

Окончание съемок уже близко, но я не думаю, что до конца осознал этот факт. Потому что совсем не следил за графиком. Вместо этого я подсчитывал дни, часы и минуты, когда наконец смогу обнять Айзека.

Мне хочется засыпать в его объятиях. Заниматься сексом, есть и снова спать, смеяться, разговаривать и вновь заниматься сексом, пока не «выпью» его до дна, а потом все равно захочу еще. Я не могу насытиться Айзеком Фоксом и не думаю, что это когда-нибудь случится.

— Увидимся в пять утра на площадке, — объявляет Саша, прежде чем отпустить съемочную команду. Все с облегчением вздыхают, вытирают вспотевшие лбы и убегают с площадки с такой скоростью, словно за ними гонится маньяк. И я конечно же в первых рядах.

В мгновение ока сбрасываю костюм на пол своего трейлера, натягиваю спортивные штаны и футболку, и вытираю большую часть грима с лица.

На парковке ожидает заказанный мною автомобиль. Такси ждет уже несколько часов, и когда я открываю дверь на заднее сидение, скольжу по кожаной обивке и чуть ли не кричу водителю: «Давай! Поехали!», начиная стучать по перегородке, со стороны кажется, будто за мной гонится толпа папарацци.

Перегородка медленно опускается, и парень за рулем поворачивается ко мне, выгибая бровь.

— За нами гонятся, сэр?

— Нет-нет. Просто спешу попасть в аэропорт. Как думаете, мы сможем добраться до него за час?

— Ну только если у вас имеется частный самолет, — кривит тот рот в усмешке.

Я плюхаюсь обратно на сиденье с усталым вздохом.

— Что, настолько ужасные пробки?

— Это Лос-Анджелес, сэр. Здесь всегда ужасные пробки, — парень поворачивается и заводит мотор. — Возможно, я сумею доставить вас туда за девяносто минут, а то и за восемьдесят, если нарушу несколько правил.

— Если вы это сделаете, я достойно оплачу вам сверх суммы.

Водитель ловит меня на слове и быстро выезжает с парковки. Наша оживленная езда длится всего шестьдесят секунд, потому что, как только мы выезжаем на главное шоссе, то тут же попадаем в пробку.

— Блядь, — бормочу я, когда за пять минут автомобиль продвигается не дальше чем на несколько футов.

Достаю телефон и проверяю время. Айзек только что приземлился. К тому времени, как он пройдет иммиграционную службу и таможню, а затем заберет свой багаж, пройдет не меньше часа, может, и больше, если повезет. Не то чтобы это имело значение, потому что я все равно опоздаю.

Застрял на съемочной площадке чуть дольше, чем ожидал. Я приеду, обещаю, но тут адские пробки, так что мы, вероятно, опоздаем. Не уезжай без меня.

Минут через пятнадцать приходит ответ:

Не паникуй. Мы все еще стоим на летном поле. Но если мне придется ждать слишком долго, то наша встреча произойдёт как в кино. Хочешь, чтобы я прыгнул на тебя с разбегу и обхватил ногами, прежде чем растерзать твое лицо своим ртом, или сам это сделаешь?

Я фыркаю от смеха. Айзек не шутит, он именно так бы и поступил.

Ты же знаешь, что журналисты любят тусоваться в аэропортах. Как бы заманчиво ни звучало твое предложение, думаю, что обойдусь.

Я смотрю на мерцающие маленькие точки внизу, и через несколько секунд приходит ответ:

Какой же ты зануда, Флинн Филлипс. Весь аэропорт упал бы в обморок, если бы увидел, как мы набрасываемся друг на друга, словно парочка влюбленных подростков.

Пишу в ответ:

Ладно, а как насчет такого? Я понесу твой багаж. По-моему, звучит отлично.

Машина начинает двигаться немного быстрее. Наша скорость, возможно, достигает пятнадцати миль в час по сравнению с нулем, на котором последние несколько минут стояла стрелка спидометра.

И будешь держать меня за руку?

Забавный ублюдок. Айз знает, что публичные проявления привязанности меня не беспокоят, но ему нравится делать вид, будто я застенчивый бывший натурал, который не может держаться за руки с парнем на публике. Возможно, он прав. Я был таким раньше — прежний я — но теперь давно уже не тот.

Если правильно разыграешь свои карты, я даже чмокну тебя в щеку.

На этот раз Айзек не отвечает, и я предполагаю, что их наконец высаживают из самолета. Ничего не делая, кроме как с предвкушением ожидая нашей встречи, я пытаюсь отвлечься от размышлений, просматривая свои электронные письма.

Имеется длинное письмо от ассистентки Тины, приславшей мне краткое описание ролей, которые мне предлагают. Я закрываю его, чтобы прочитать в другой раз, потому что в данный момент не желаю окунуться в сценарий другого фильма. Если честно, я не чувствую, что вообще захочу сняться еще в одном. Но как сказано в поговорке: никогда не говори «никогда», поэтому я нажимаю «сохранить» и прокручиваю письма дальше.

Там есть куча нежелательной почты, напоминание о том, что нужно продлить страховку нашего дома, и еще одно об удочерении козы — похоже, это то что я искал для предстоящего дня рождения Айзека. Он все еще считает, что история Гарри с козой — самая смешная вещь на свете, и каждый раз, когда мы собираемся все вместе, Айз просит рассказать ее еще раз. Конечно же, Эйч, будучи самим собой, всегда подчиняется этой просьбе.

Нажимая «сохранить» на письмо с козой, я прокручиваю дальше, а затем резко останавливаюсь. Мой большой палец парит над экраном, а взгляд прикован к адресу электронной почты отправителя —ilonaphillips@...

Моя мать.

Внутри начинает бурлить беспокойство. Я не получал от нее писем уже года два. В своем последнем сообщении она почти умоляла меня навестить ее, но у меня не хватило духу ответить. Это было через несколько дней после объявления в прессе, что я играю главную роль в фильме Джейка «Обречённость». Мне хотелось написать ответ. Черт, я хотел позвонить матери, но не смог... Когда блюдо остается долго вариться на огне, в конце концов, оно портится, а я считал, что мои отношения родителями испорчены навсегда. Для меня было лучше туманно считать, что с отцом и матерью все в порядке, чем позволить им отречься от меня при личной встрече.

Я имею в виду, что не переставал любить их, и надеялся, что они тоже не перестали меня любить, но даже купив им дом, я не смог найти в себе мужества их навестить. Я попросил своего адвоката передать родителям документы на дом и ключи, и заставить их подписать необходимые бумаги. Он даже помог им перевести вещи, когда все оформили по закону.

По-видимому, моя мать плакала, когда впервые вошла в дверь их нового дома. Она сказала моему адвокату, что, хотя все было прекрасно, чего-то все равно не хватало. Ему не нужно было объяснять, что она имела в виду. Потому что я тоже осознавал, что мне чего-то не хватает.

Примерно через месяц курьер принес открытку, внутри которой нашлось письмо, написанное рукой моей матери.

То письмо до сих пор лежит нераспечатанным в ящике прикроватной тумбочки. Однажды его случайно нашел Айзек, и выражение его лица, когда я объяснил, почему никогда не открывал письмо, лишь усугубило чувство вины.

Если бы Айз знал, что мама связалась со мной сейчас, то попытался бы уговорить меня ответить. Но если я не был готов ответить тогда, то не уверен, что готов сейчас. Особенно если учесть, что теперь у меня отношения с мужчиной. Этот факт, несомненно, стал шоком для моих родителей, которые считали меня натуралом. И я им был, более или менее. Пока не появился Айзек.