Глава 17

Флинн

Айзек все еще находится подо мной, податливый и истощенный.

Моя голова покоится на его спине, а член во второй раз расслабляется внутри. Я обвиваю руками Айза, хватаясь за его плечи для поддержки.

В первый раз я взял своего мужчину дико и грубо. Толкнул на спинку дивана и ему пришлось вцепиться в нее, чтобы не упасть. И к тому времени, когда я кончил, Айзек снова оказался тверд.

Как и обещал, я не собирался из него выходить. И как только восстановил способность дышать, продолжая оставаться внутри Айзека, я просунул руку между нами и провел подушечкой пальца по контуру его растянутого кольца мышц.

Мне нравилось чувствовать, что мы все еще едины. Нежное прикосновение к чувствительной плоти вынудило Айзека сильнее прижаться к спинке дивана.

После этого я дразнил, ласкал и медленно ему мастурбировал, пока мой мужчина снова не приблизился к краю.

Его мышцы, словно тиски, сжали мою затвердевшую длину и, как и обещал, я взял Айзека во второй раз. Но на этот раз он оказался лежащим на диване животом вниз, а я не торопился.

Мои медленные и одновременно резкие толчки вынуждали Айзека стонать и умолять, а затем рычать и требовать, пока я снова и снова задевал его простату.

К тому времени, как позволил ему кончить, я сам оказался в нескольких секундах от освобождения, и теперь мы оба находимся пост-коитальном тумане. Единственный шум в комнате — наше тяжелое дыхание и тиканье часов на стене.

Несколько минут спустя хриплый голос Айзека нарушает тишину.

— Флинн.

— Мм, хмм, — это все, что я могу произнести, учитывая вялое тело и закрытые глаза.

— Как бы мне ни нравилось то, что ты практически на мне вырубился, надо сходить отлить.

— Хм, потерпи. Мне так удобно.

Айзек смеется. Мое тело подпрыгивает от движения, член выскальзывает наружу, и я начинаю стонать в знак протеста.

— Эй, мне было хорошо…

Мужчина двигается так быстро, что у меня кружится голова, и следующее, что помню — я лежу на спине под Айзом в липкой луже его спермы.

— Зачем ты это сделал? — мои слова звучат с придыханием.

Айзек издает смешок.

— Потому что мне надо в туалет. Горничные и так будут раздражены, когда им придется оттирать сперму с дивана, и я не хотел бы добавлять еще телесных жидкостей в эту картину.

Он отталкивает меня и встает. Мне достается эпический вид идеального зада, пока Айз шагает в ванную.

Только когда он исчезает из виду, я понимаю, что в спешке ни один из нас полностью не разделся.

Мысли об обещании Айзека показать мне свою новую татуировку вынуждают меня подняться на ноги. Шагая так, как постыдился бы и новорожденный жеребенок, я неторопливо бреду в ванную в поисках полотенца, чтобы стереть липкость со своей кожи и найти Айзека, и увидеть его тату.

Как только я вхожу, Айз спускает воду в туалете. Услышав, как я открываю кран в раковине, он поворачивается и смотрит на меня. Его взгляд скользит от пальцев ног до вида моих бедер и ягодиц сбоку.

— Нравится то, что видишь?

Айзек делает медленный шаг ко мне, его взгляд все еще прикован к моему заду.

— Ты и так об этом знаешь. Почему на тебе до сих пор столько одежды?

Я смеюсь, хватаю полотенце и даю ему намокнуть под теплой водой.

— То же самое могу сказать о тебе.

— Брось его, — говорит Айз, подойдя достаточно близко, чтобы закрыть кран и выжать воду из полотенца, прежде чем положить его влажным комком на раковину.

— Прими душ вместе со мной.

Айзек не ждет ответа. Вместо этого он разворачивает меня лицом к себе и начинает раздевать быстрыми методичными движениями.

Я смотрю на лицо мужчины, удивляясь сосредоточенности в его глазах, а также тому, что еще скрывается в их глубинах. Некоторые посчитали бы, что Айзек задумался. Я же практически вижу, как крутятся шестеренки в его мозгу. Однако не спрашиваю, потому что отчасти знаю, что все, что Айзек произнесет следом, является очень важной информацией.

Время для игр и секса закончилось. Мы выжгли их из себя, удовлетворили свою потребность, и, похоже, теперь Айза охватывает слабость иного рода. Но что бы это ни было, я узнаю о нем, когда мой мужчина будет готов.

Удивительно, откуда я столько всего знаю об Айзеке Фоксе.

О том, как дергается его рот, как будто Айз сдерживает слова, пока не убедится, что они именно те, которые необходимы. Как в уголках его глаз появляются морщинки, когда он находится в раздумьях. Как у него слегка ходят желваки. Я знаю, что это происходит в те моменты, когда его внутренний диалог застопорился, и Айзек раздражен на себя за то, что не выяснил корень проблемы достаточно, чтобы решить ею поделиться.

Я знаю все это и не только. Его лицо знакомо мне больше, чем мое собственное.

Я изучал Айзека, как тест, который мне необходимо пройти. И накопил все свои знания о нем, словно белка, что прячет орехи на зиму. Только наконец до меня дошло, что я коплю все эти лакомые кусочки, не потому, что боюсь потерять Айзека и ничего не получить взамен. Я собираю их, как драгоценные камни, коими они и являются.

Знакомство с Айзеком — величайший триумф в моей жизни. А любовь к нему — величайшее благословение. И осознание того, что он любит меня в ответ — неизмеримо. Неисчислимо. Бесконечно.

Когда Айз оставляет меня стоять у раковины, такой же голой, как и я, в тот день, когда родился, а затем идет к огромной душевой кабине, мне нечего больше делать, кроме как стоять и смотреть на него.

С целеустремленностью мой мужчина проверяет температуру и настраивает все насадки для душа, пока не становится удовлетворен тем, в каком положении они находятся. Довольный Айзек отступает назад и едва заметно кивает мне, приглашая войти.

Я делаю несколько шагов, пока не оказываюсь перед ним.

Не сводя глаз с Айзека, я спрашиваю:

— Ты собираешься раздеваться? В душе обычно находятся голыми.

— Залезай первым. Мне нужно взять кое-что из чемодана.

Я вскидываю бровь, но Айз больше ничего не говорит. На самом деле, он выглядит слегка неловко, что может казаться довольно милым или расцениваться, как тревожный звоночек, в зависимости от того, под каким углом смотреть.

Я мог бы подтолкнуть Айзека к разговору, но меня манит горячая вода, а какое-то внутреннее чувство шепчет мне оставить его в покое. Пусть делает то, что нужно, без суеты.

— Не задерживайся. Горячая вода может закончиться.

Айз уходит, бросая через плечо:

— Это пятизвездочный отель, если вода остынет, я хочу вернуть деньги.

— Ага, вот только мы не платим за номер.

Мужчина поднимает руку, как бы говоря «без разницы», и уходит. Какое-то мгновение я смотрю на пустой дверной проем, желая последовать за ним — быть рядом и выяснить, что у него на уме.

Но тихий голос в моей голове шепчет, что сейчас не время, и на этот раз я его слушаюсь.

Несколько минут под горячей водой, и я наконец расслабляюсь, позволяя жару смыть весь свой день.

Я так скучал по Айзу, но теперь, когда он здесь, со мной, мир кажется светлее и ярче. Таким, каким и должен быть.

Схватив шампунь с кафельной полки, я начинаю намыливать волосы. Дверь в душ открывается и закрывается, а я остаюсь стоять под струей, закрыв глаза и смывая пену.

Ощущаю приближение Айзека еще до того, как его рука опускается на мое бедро. Мои глаза все еще закрыты, а сердце внезапно подпрыгивает и начинает биться не в такт.

Словно чувствуя мои бурлящие внутри эмоции, Айзек командует низким голосом:

— Посмотри на меня, Флинн, — другой рукой он находит мою талию и слегка меня приобнимает. — Открой глаза и посмотри на меня.

Я колеблюсь лишь секунду, важность момента отрывает меня от ощущения влаги на коже.

Все очень серьезно.

Не знаю, откуда мне это известно. Просто знаю и все.

Может быть, это ничего не значит. Возможно факт, что Айзек рядом, вскружил мне голову.

Но я не узнаю наверняка, пока не взгляну в его лицо.

Открываю глаза и встречаюсь со взглядом моего мужчины. В его ореховых глубинах я вижу предвкушение, надежду и, вероятно, беспокойство, но все же подавляющее чувство, которое также отражается и в моих глазах — любовь.

Его любовь ко мне.

Моя любовь к нему.

Наше общее чувство.

Когда-то мы были сами по себе, а теперь нас двое.

Мой взгляд блуждает по его лицу, впитывая каждую черту, скользит вниз по шее Айзека к теперь уже обнаженным плечам, по теням и впадинам, созданным его ключицей, между четко очерченными грудными мышцами, пока не останавливается на новой тату, нанесенной прямо над сердцем.

Там красивыми черными чернилами с белыми бликами изображена детализированная роза ветров с символом бесконечности в центре. Под замысловатым рисунком видны слова, написанные тем же шрифтом, что и тату на спине:

Где бы ты ни был

Я поднимаю руку и осторожным прикосновением пальцев прослеживаю красивый рисунок.

Айзек позволяет мне досыта на него насмотреться. Я ощущаю напряженный мужской взгляд на своем лице, пытаясь понять, что Айз хотел сказать своей новой тату и почему скрывал ее.

— Для тебя, — наконец признается он, и мои пальцы дрожат, прежде чем опуститься вниз, чтобы проследить слова.

— Она прекрасна.

Но дело не только в этом.

Айзек поднимает правую руку и хватает мою, чтобы остановить движение.

Проходит секунда, прежде чем я кое-что замечаю, и если раньше мое сердце бешено колотилось, то теперь оно останавливается, пропускает удар и возобновляется с еще более дикой скоростью.

На безымянном пальце правой руки Айзека красуется простое платиновое кольцо, инкрустированное единственным прямоугольным бриллиантом.

Я чувствую, как хмурю лоб, а мой взгляд перебегает от кольца на пальце Айзека к его лицу.

Он видит вопрос в моем взгляде и поднимает левую руку — брачную — пока обе не обхватывают мои.

Я снова опускаю свой взгляд, и от увиденного мой рот раскрывается в беззвучном вздохе.

На левом безымянном пальце Айзека находится такое же платиновое кольцо, как и на правом.