— Я люблю тебя, — говорю ему, прижимаясь головой к его плечу, слегка целуя то место, где пули вонзились в его тело в засаде, которую он переживает в своих снах.

— Я тоже тебя люблю.

Идеальное утреннее солнце струится через окно хижины, и хотя оба проспали почти всю ночь, мы лениво засыпаем и просыпаемся в объятиях друг друга. Дважды я тяну его к себе, горя давно забытым желанием к нему. Чувство от него восхитительное, его вес давит на меня. Толкается в меня. Сексуальное возбуждение от его прикосновений. Во второй раз он переворачивает нас, и тогда я оказываюсь сверху,сначала неуклюже и нескоординировано, но быстро нахожу ритм, упиваясь наглостью всего этого, а после падаю в изнеможении.

Шон собственнически кладет руку мне на живот, снова притягивая меня к себе, и смеется, когда мой живот урчит.

— Нам нужно немного... Кстати, который час? — Шон делает паузу, оглядываясь в поисках часов, затем смотрит в окно на солнце. — Завтрак? Обед? Время близится к полудню.

— У тебя есть эти батончики, — утверждаю я. — Они не так уж плохи.

— Это запасы на чрезвычайные ситуации, — предупреждает Шон. — Они не то, на чем ты хотела бы прожить, если только вынужденно. Поверь мне. — Он на мгновение откатывается, ложится на живот и роется в сумке. — Есть еще один запас, который у нас тоже почти закончился. — Он печально улыбается, держа в руках два последних презерватива в фольге.

— О. Ну, мы не хотим, чтобы они закончились, — с серьезностью говорю я. — Нам нужно наверстать упущенное время.

— Тогда ладно. — Голос Шона мягок, но решителен. — Одевайся, любовь моя. До Белфаста около тридцати минут езды. Мы можем пообедать и пройтись по магазинам.

— Что мне надеть? — Я киваю на свое старое платье и ужасное нижнее белье. — Шон, я больше никогда не надену это. Ты снял это с меня, и оно не будет на мне. Я хочу сжечь это. — Я удивляюсь непреклонности в своем голосе, злобе, и брови Шона поднимаются.

— Давай посмотрим, — поясняет Шон, роясь в другой сумке.
— Рубашка, по крайней мере, это не проблема. — Он достает поношенную темно-синюю футболку с золотой эмблемой и протягивает ее мне. Шон намного выше меня, и футболка спускается ниже моих бедер. — А брюки и туфли? Это может стать проблемой. — Он протягивает мне джинсы, но я отношусь к этому скептически.

— Я, э-э, не думаю, что это сработает, — констатирую я, после того, как безуспешно пытаюсь их натянуть. Джинсы просто не налезают на мои бедра.

— Хм. Ну, — говорит Шон, хитро улыбаясь и проводя рукой по изгибу моего бедра, где его штаны не проходили. — Лично мне ты нравишься без штанов, но я вижу, что это может быть проблемой на публике. — Шон делает паузу для быстрого поцелуя. — Итак. Что же нам делать?

— У тебя есть еще рубашки? Что-нибудь, что могло бы выглядеть подобно платью?

— Дай посмотрю. Наверное, нет, — говорит Шон, роясь в своей морской сумке. — Нет, не похоже, — он выпрямляется и хмурится. — А что, если ты просто останешься в грузовике, пока я сбегаю и принесу тебе что-нибудь? Никто не узнает, что на тебе была только футболка, — предлагает он.

— Шон? — я смеюсь. — Два слова для тебя: виниловые сиденья в августе и мои голые ноги и задница. Ладно, ладно, это больше, чем два слова, — заканчиваю я, и теперь очередь Шона ухмыляться.

— Да, я понимаю, куда ты клонишь, — соглашается Шон. — Не самое удобное место.

— Просто иди. Поторопись. Принеси мне еду, спортивные штаны и сандалии. Шлепанцы или что-то в этом роде. Позже мы сможем найти что-нибудь получше.

— Какого размера? Я никогда раньше не покупал женскую одежду. — Шон, похоже, нервничает от такой перспективы.

— О, большой крепкий «морской котик»? Боится зайти в женскую часть магазина? — смеюсь я.

Шон только печально качает головой, но это хороший вопрос: в последний раз, когда у меня имелась купленная в магазине одежда, мне было всего пятнадцать. С тех пор я не носила ничего нового, ничего с размером, напечатанным на бирке. Все, что не было сделано вручную, не говоря уже о том, что передавалось, по крайней мере, от двух или трех предыдущих владельцев.

— Просто постарайся, — подбадриваю я его. — Может быть, что-нибудь эластичное, так что, если размер не совсем подходит, я могу, по крайней мере, надеть это временно, чтобы выбрать потом что-то подходящее.

— Ладно. Я могу это сделать. Эластичные брюки, еда и еще кое-что… запасы на чрезвычайный случай.

— И Шон? Возвращайся ко мне домой поскорее, — говорю я ему. — Я не хочу быть вдали от тебя дольше, чем это необходимо.

После того, как грохот грузовика затихает вдали, я оглядываю хижину. По меркам Шона, она может быть маленькой и скромной, даже после его пребывания во временных бараках и палатках в Ираке и Афганистане, но для меня это дворец после лачуги, которую я делила с Дэниелом на ферме. И к тому же там пыльно. Если мы проведем здесь пару дней, то я собираюсь хорошо использовать свое время, пока Шона нет. Найдя тряпку и кое-какие чистящие средства в маленькой ванной, я принялась за работу.

Я мельком вижу свое отражение в зеркале над раковиной и останавливаюсь, чтобы подольше посмотреть на себя. На ферме было не так уж много зеркал, и даже когда оказывалась перед одним из них, мне не хотелось в них смотреть. Я не могла смотреть на затравленный взгляд в собственных глазах, но теперь все кончено. Девушка, которая смотрит на меня из зеркала, — это совсем другая версия меня: свободная, счастливая. Полная надежд.

Футболка Шона мне велика в большинстве мест, но она туго натянута на груди, подчеркивая золотой логотип. Это орел, восседающий на скрещенном трезубце, с пистолетом и якорем, а сзади большая цифра три. На нем есть девиз: «Я ЗНАЮ, ЧТО ПОПАДУ В РАЙ, ПОТОМУ ЧТО ПРОВЕЛ ВРЕМЯ В АДУ» — написано крупными буквами.

Я не попаду в рай. Я уже здесь.

Я с головой ухожу в уборку, теряю всякое представление о времени, но привожу хижину в порядок. Маленький душ убран, пыль почти исчезла с плоских поверхностей, и я поставила полевые цветы, собранные снаружи, в вазу на столике, где мы будем есть.

Я улыбаюсь про себя знакомому грохоту грузовика, въезжающего на подъездную дорожку, и убираю тряпку, которой пользовалась. Бросив быстрый взгляд в зеркало, я вытираю пятно пыли или сажи от камина с носа и щеки, завязываю волосы в хвост лентой, которую нашла в ящике в маленькой кухне, и бросаюсь к двери, чтобы встретить Шона.

Я уже повернула ручку, и дверь уже чуть приоткрыта, когда понимаю, почему грузовик показался мне таким знакомым.

Это не Шон.