Откинув ее волосы в сторону, я судорожно ищу губами шею. Она всхлипывает, когда я впиваюсь в нее зубами. Одним быстрым и плавным движением я расстегиваю молнию на платье и нетерпеливо провожу рукой вдоль позвоночника, пока бретельки соскальзывают с ее плеч.

Вырвав руку из хватки, она пытается дотянуться до моей шеи. Спина напрягается и дрожит, когда я чувствую, как ее ногти царапают мою кожу. Просунув руку под ткань платья, я, наконец, добираюсь до ее груди, которая наполняет мою ладонь шелковистой податливой тяжестью. Слышу, как она хрипло стонет, когда я перекатываю между пальцами ее сосок.

Внезапно резко вздыхаю от острой боли. Нежное щекочущее поцарапывание превращается в пытку, когда она с силой проводит длинными острыми ногтями по моей шее, грозя вот-вот вонзить их в щеку. И на мгновение я выпускаю ее из рук. Затем, вынуждая убрать свои коготки, толкаю ее вперед, кладу одну руку на талию, а вторую на бедро, пока она пытается ухватиться за спинку дивана.

Задыхаюсь от потребности быть внутри нее. Еще немного и я достигну предела, так что торопливо задираю юбку до талии. Как и обещал. То, как она прерывисто дышит, подстегивает меня и я, зацепив пальцами край ее кружевных черных трусиков, стягиваю их вниз. Как и обещал.

— Боже, детка, — развязно говорю я. Вот она, полностью обнаженная прямо передо мной. Наслаждаюсь видом ее великолепной округлой задницы и такой желанной, истекающей соками киски. Хочу зарыться в нее лицом, насладиться вкусом и запахом, и оставаться так, пока не наверстаю все время, которое мы потеряли.

Я благоговейно поглаживаю ее ягодицы, провожу большим пальцем между ними и дальше, вниз, прямо к клитору. Каждое мое прикосновение заставляет ее выгибаться и судорожно вздыхать, и когда я понимаю, насколько она влажная, вся кровь в моем теле стекает к члену. Я торопливо расстегиваю ремень, затем пуговицу и молнию на брюках.

Я собираюсь трахнуть ее.

Как и обещал.

Спустив штаны и боксеры, я хватаю ее за колено и заставляю согнуться, поднимаю на спинку дивана, еще больше раздвигая ей ноги. У меня нет больше сил терпеть и я чертовски хочу сделать это прямо сейчас, так что погружаю свой член в нее до конца.

Наши стоны сливаются в один. Вгоняя себя так глубоко, я почти теряю голову от наслаждения, которое с каждым движением приносит мне ее гладкая и тугая киска. Закрыв глаза, я просто хочу остаться так навсегда. Погрузившись в нее. В Пейдж — единственную женщину, которую я когда-либо любил. Единственную женщину, которую я никогда не переставал желать и единственного человека, которому я отдал всего себя, свое тело и душу. Я думал, что мне больше никогда не доведется испытать подобные чувства и почти смирился с этим. Это убивало меня.

Выгибаясь назад, она двигает бедрами мне навстречу и всхлипывает от нетерпения. Все еще приподняв ее колено, я хватаюсь за бедро с другой стороны, вынуждая остановиться. Затем отстраняюсь и погружаюсь с новой силой, и, черт возьми, она умирает от удовольствия. Слишком хорошо. Если я не приторможу, то она кончит слишком быстро.

Поэтому я замедляюсь, стискиваю зубы, поскольку каждый неторопливый толчок ощущается как сладкая пытка, а от ее задыхающихся стонов я скоро сойду с ума. Побелевшими на костяшках пальцами она сжимает спинку дивана, отталкиваясь от нее, чтобы встретить меня, когда я снова и снова вгоняю в нее себя. Так и должно быть. Я должен быть с этой женщиной.

— Сильнее, — выдавливает она, отчаянно и требовательно. — Я хочу жестче.

Хрипло вздохнув, я хватаю ее за бедра, удерживая на месте. Черт! Она даже не понимает, как близко я подошел к краю, иначе не была бы такой напористой.

— Что ты творишь? — брыкаясь, она вопит и пытается высвободиться из моей хватки. — Не останавливайся! Ты что, издеваешься?

— Нет, — отвечаю я, поглаживая и сжимая ее ягодицы. — Успокойся.

Она издает разочарованный рык.

— Нет. Я хочу кончить.

 Вывернув шею и плечо, она смотрит на меня широко распахнутыми, блестящими от возбуждения глазами. И скалит зубы.

— Я готова. Заставь меня кончить, Логан. Прямо сейчас.

Господи, помоги! Она выгибается, делает небольшой рывок, и я вхожу в нее так глубоко, что теряю голову. Кряхтя, наклоняюсь над ней, одной рукой впиваюсь пальцами в бедро, а другой накручиваю ее светлые волосы на ладонь и туго натягиваю. А потом продолжаю погружаться.

— О, Боже, — встречая толчок за толчком, она стонет, зарывшись лицом в диванные подушки. — Да-а-а! Как же это хорошо! Господи, боже мой!

— Пейдж, — я подчиняюсь ее мольбам и трахаю жестко и быстро, хотя это почти убивает меня. — Детка!

— О, Боже! — выдыхает она снова, срывающимся голосом.

Затем я чувствую, как она напрягается и замирает, а ее киска пульсирует и сжимается вокруг меня. И я кончаю, в последний раз войдя в нее так сильно и так глубоко, что закрываю глаза и издаю хриплый стон. Мне начинает казаться, что сладкая мука никогда не кончится и это прекрасно. Это не просто великолепное ощущение. Это блаженство в чистом виде, сладкое и первобытное.

Черт возьми!

Я слышу, как она пытается перевести дух. Опираясь о спинку дивана, я выпускаю пряди ее волос, провожу кончиками пальцев по шее и ниже, по позвоночнику. Чувствую, как она начинает дрожать под моими руками.

Внезапно, что-то впивается мне в бок.

— Ух, — вздрагиваю я и морщусь от неожиданно острой боли, которая разрывает грудную клетку.

— Слезь с меня, — рычит она и делает попытку еще раз ударить.

Откидываясь назад, я рывком выпрямляюсь — и тут же оплакиваю потерю ее тепла и ощущения ее тела под моим.

Пока она спускает ноги на пол и начинает сердито натягивать платье, я привожу себя в порядок, замирая от предчувствия, холодком, пробирающим до самых костей. Да, я отдавал себе отчет, когда соблазнял ее.

Я просто не представлял, что это произойдет так быстро.

Повернувшись, она пронзает меня испепеляющим взглядом.

— Надеюсь, этого тебе было достаточно, потому что больше такого не повторится.

Я плотно сжимаю губы, молча глядя на нее. Понимаю, что воспользовался ее легким опьянением, но не мог поступить иначе. Пытаюсь пристыдить себя, но у меня ничего не получается. Может, я приду к этому позже?

— Продолжай убеждать себя в этом, — с кривой ухмылкой, наконец выдавливаю из себя я. Пытаюсь разозлить ее еще больше, потому что сейчас чувствую себя отнюдь не весело.

Она со злостью вздыхает, молча наклоняется и поднимает трусики с пола. Затем хватает бутылку с водой и через большую комнату направляется в свою спальню. Конечно, у нее достаточно причин, чтобы напоследок громко хлопнуть дверью; однако она затворяет ее еле слышно.

Блядь! Вздохнув, я бросаюсь в кресло и прикрываю глаза.

Как бы удивительно это ни было, все чувства и ощущения исчезают, оставив после себя только угрызения совести. Как будто я наблюдаю за развитием событий в какой-то третьесортной мыльной опере. Я толкнул ее сегодня утром. А вечером она оттолкнула меня в ответ. Я слетел с катушек и чего добился? Ничего, кроме как доказал еще раз, что кроме секса между нами больше ничего нет.

Она точно знала, какую цель преследует, когда начала заигрывать с тем парнем в баре. Знала, что я последую за ней. Знала, что подливает масла в огонь.

Она сделала все, чтобы заставить меня ревновать.

А ревность…

В ней корень всех проблем, не так ли?