Похоже, нам удалось достичь перемирия. В некоторых вопросах. Например, в том, что пора, наконец сесть и серьезно поговорить, что нам делать с опекой над детьми и, если надо, привлечь к этому посредника. Что касается нашего небольшого разговора на лодке, думаю, мы в тот момент были как никогда откровенны друг с другом.

Но сейчас я не хочу ни вспоминать, ни говорить, ни думать об этом.

Я чувствую, что после известий, что дело, над которым мы работали, приостановлено и Логан больше не будет представлять Стью, небольшая гора упала с моих плеч. Последнее, честно говоря, меня удивило, потому что мой муж безмерно терпелив, если это касается его работы.

Кстати говоря, перед самым ужином Чарльтон наконец-то перезвонил ему. Логан был сама невозмутимость, когда объяснял, что произошло, и да, я не перестаю восхищаться тем, что ему удается сохранять хладнокровие в общении с этим придурком. И в то же время, услышав, как этот старый ублюдок гневно распекает моего мужа по телефону, я не могу избавиться от желания тут же встать на защиту Логана. Мне хочется вырвать трубку у него из рук и вывалить на бывшего босса все, что я думаю о нем. Вряд ли мои слова смогут задеть Хаммера. Ему плевать на то, что ему говорят мужчины, а уж женскую критику он даже слушать не станет. Что с него взять, он самый отпетый женоненавистник и этим все сказано.

Логан, склонив голову набок, пристально смотрит на меня. Сегодня нам кое-как удалось избежать ссор. До этой минуты. Зная его, думаю он не отстанет от меня со своей раздражающей игрой.

— Что? — с опаской спрашиваю я.

В его глазах появляется лукавый блеск, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на деревья.

— Мы никогда не занимались этим в гамаке.

— Мы никогда ничем не занимались в гамаке, — я закатываю глаза, в ответ на его многозначительный взгляд. — Логан… — предупреждаю я, при виде того, как он отодвигает стул, встает, огибает стол и останавливается прямо передо мной.

— Давай, — это не похоже на приказ, скорее на вызов или приглашение, соблазнительное и немного насмешливое. Его взгляд из-под полуприкрытых век, обжигающий и напряженный, пронизывает меня с ног до головы. При этом он по большому счету ничего не делает, просто протягивает мне руку.

Господи, помоги!

Я будто начинаю плавиться изнутри, превращаясь в жидкость, горячую и бесформенную, которая, поднимаясь вверх заставляет лицо лихорадочно гореть. Чувствую себя девочкой-подростком, которая влюбилась в первый раз.

Это очень плохо.

— Логан, я больше не буду заниматься с тобой сексом, — отрезаю я.

Его губы кривятся в ухмылке.

— Детка, я просто хочу полежать с тобой в гамаке и полюбоваться на звезды. О сексе даже речи не было.

Ага, так я и поверила… Должно быть приятно понимать, что я знаю наперед все его трюки. Но это не так. Потому что независимо от того знаю или нет, я все равно попадаюсь на них.

О, черт!

Видимо, устав ждать, он наклоняется и хватает меня за руку. Затем вытаскивает меня из кресла и в ответ на слабую попытку вырваться, лишь сильнее сжимает мою кисть.

— Ты будешь сопротивляться? — спрашивает он угрожающим тоном. — Знаешь же, чем все закончится, если захочешь меня ударить?

Я поджимаю губы. Хорошо. Сейчас я соглашусь и немного полежу с ним в этом чертовом гамаке. А потом пойду спать. Одна.

— Ладно, — отвечаю ему, он отпускает мою руку и направляется вниз по ступенькам, а я, сердито вздохнув, следую за ним.

Когда мы подходим к гамаку, он сбрасывает шлепанцы, удобно устраивается на нем и приподнимает бровь в ожидании моих действий. Но это шаткое сооружение совсем не внушает мне доверия. За последние пару дней я уже падала в яму с грязной водой и получила по лбу палкой, неужели с меня недостаточно травм? Серьезно?!

— Ну уж нет, — начинаю я пятиться. — Я на такое не подписывалась.

Он резко вытягивает руку и ухватив меня, тянет к себе.

— Логан! — я с криком падаю прямо на него и мне ничего не остается делать, как ухватиться за его плечи. Гамак начинает резко раскачиваться, и мы замираем в ожидании пока он не остановится.

— Ты такой упертый, — говорю я и толкаю его в грудь, сотрясающуюся от смеха. Одно то, что я вот так лежу на нем, заставляет нервничать. Он такой большой, крепкий и очень теплый. И пахнет хорошо — мылом и самим собой. Это запах моего мужа.

Осторожно, задержав дыхание, я сползаю с него.

Пожалуйста, только не опрокинься. Пожалуйста…

Когда веревочная сетка подо мной пружинит, но не раскачивается, я облегченно выдыхаю.

В этом чертовом гамаке любая попытка отодвинуться от Логана — бессмысленное занятие. Я остаюсь прижатой к своему почти бывшему мужу, моя голова лежит на его руке и, как будто этого недостаточно, вдобавок он притягивает меня к себе еще ближе.

Он такой теплый.

Такой знакомый.

Такой… осязаемый.

Господи, у меня неприятности!

— Итак, — говорит он, и у меня зубы сводит от самодовольства в его голосе. — «клиенты».

Я вздыхаю. Серьезно? Терпеть не могу эту игру.

— Люди, которые платят мне за помощь. Помощь приносит удовлетворение. — скривив губы, добавляю: — Иногда это больные на всю голову придурки, которые запросто могут звездануть тебя палкой по голове.

Он фыркает от смеха.

— И тогда твоему мужу приходится, что есть силы держать себя в руках, чтобы не швырнуть вышеупомянутого клиента через всю комнату.

— О-о-о, — я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него, хотя с такого близкого расстояния могу разглядеть только идеальную линию подбородка, покрытого трехдневной щетиной. — Ты ради меня готов поднять руку на женщину?

— Молчи. — он тыкает меня в бок и я, не удержавшись, издаю сдавленный писк. — Твоя очередь.

Я вздыхаю. На самом деле я ненавижу эту часть игры. Мой разум начинает лихорадочно метаться в поисках слова. В конце концов, все еще находясь под впечатлением от наших клиентов, я выдаю: — «Полиамория» (прим.ред.: Полиамория — формат, при котором человек выстраивает равноценные отношения с несколькими людьми одновременно).

— Что? — не веря своим ушам переспрашивает он, а потом издает протяжный стон. — Хорошо… Безумные клиенты. И то, на что лично я никогда не соглашусь.

Да неужели? Сердце начинает бешено колотиться, и я напрягаюсь, охваченная до боли знакомым ощущением, которое возникало всякий раз, когда его беспочвенные подозрения выплескивались наружу. Тогда я чувствовала себя, как на скамье подсудимых. Он прожигал меня своим пронзительным взглядом, словно пытался отыскать ложь в каждом слове. И от его вопросов, заданных с тщательно скрываемой холодностью, я чувствовала себя балансирующей на натянутой веревке, с одной стороны которой был жгучий гнев на его необоснованную ревность, а с другой — беспомощное страдание от несправедливости всего этого.

Почему я выбрала именно это слово? Тупица.

Хотя, может не такая уж и тупица.

— Молчи, — комментирую я с наигранной шутливостью. — Ты типичный, избалованный единственный ребенок в семье. Тебя в детстве не научили делиться?

— Не учили, — соглашается он без раскаяния в голосе. — То, что я хотел сделать с Кэролайн, не идет ни в какое сравнение с тем, что я сделал бы с тем парнем прошлой ночью. Если бы он не оказался таким слабаком.

Мне хочется закатить глаза в ответ на его мнение о Грэме, пусть думает что угодно. Но я слишком рассеяна и сбита с толку. Как это возможно, что мы вот так запросто обсуждаем супружескую неверность, как любую другую тему? Я опускаю плечи и напряжение постепенно спадает, хотя сердце все еще бешено колотился. Потому что это все равно неправильно. Не знаю, должна ли я почувствовать облегчение или, наоборот, насторожиться.

— Хорошо, — говорит Логан, с небольшой заминкой. — «Счастье».

— Хм… — я думаю, что все еще ненавижу эту игру, когда перед глазами внезапно всплывает… — Я вспоминаю воскресное утро. Эби, кажется, было месяцев пять. Ее кроватка все еще стояла в нашей спальне. — Потому что я где-то прочитала, что младенцам безопаснее всего спать в одной комнате с родителями. И мне казалось, если в этот раз я что-то поменяю, появление ребенка не превратится для нас в очередной кошмар. — Было совсем рано, и я укачивала ее, сидя в постели. Она лежала между нами, улыбалась и была так счастлива.

Логан сильнее прижимает меня к себе, а я, закрыв глаза, продолжаю.

— Потом Фрейя проснулась и прибежала к нам. Забралась в нашу постель и принялась играть с Эби в прятки. Господи, как же они хохотали!

Наступает пауза, а потом он спрашивает.

— Почему ты вспомнила об этом?

Я пытаюсь привести мысли в порядок и несколько секунд просто молчу, подбирая слова. — Потому что, хотя в тот момент все мои планы покатились под откос, меня поразило то, что я была совсем не против этого. Я поняла, что все со мной в порядке, и была счастлива.

На этот раз он замолкает надолго, а потом мягко произносит.

— Детка, прости меня.

Простить за что именно? Но я напрасно жду его уточнений, а молчание оставляет мне самой заполнять пробелы. Ему жаль, что в какой-то отрезок времени я была несчастна? Жаль, что я чувствовала, как моя тщательно распланированная жизнь пошла наперекосяк? Или он просит прощения за то, что нам было трудно и за то, что он так и не смог исправить?

Он сожалеет о том, как оттолкнул меня?

— «Стыд» — Слово само по себе вырывается из меня. Наверное, под влиянием момента.

Я чувствую, как напрягается его тело. Он дышит тяжело и прерывисто, заставляя мой страх расти с каждой секундой. Что это? Чего он стыдится так сильно, что не может со мной поделиться? Это на него не похоже — стесняться высказывать свое мнение.

— Хочешь ударить побольнее, да? — говорит он наконец тихим голосом. — Ладно… Я обратился к отцу с просьбой найти мою мать.

От удивления я чуть не подскакиваю.

— Что? Когда?

— Пару недель назад. В нашу последнюю поездку на озеро Джарелл. — он издает болезненный вздох. — Отец не пришел от этого в восторг, но и отказывать не стал. Однако с тех пор со мной не связывался.