Черт! Это Фрейя. Поморщившись, я шепчу:

— Милая, я тебя разбудила? Прости…

— Можно мне лечь с тобой?

— Ну, конечно. — как я могу отказать, когда моя большая девочка хочет спать, в обнимку со мной? Я не только не против, но очень даже за. Когда еще выпадет подобная удача?

Раздается громкое шуршание, потом торопливые шаги и ее худенькое разгоряченное со сна тельце проскальзывает под одеяло. Я протягиваю руку, чтобы она могла положить на нее голову, и обнимаю, как только она устраивается поудобнее.

Боже, какая она уже большая. Всякий раз я поражаюсь этому снова и снова. Когда она успела так вырасти? Казалось, еще вчера это была совсем кроха, а теперь поглядите на нее — почти взрослая девица.

Она ворочается и все никак не может найти себе место. Наконец, вытянув ногу, она замирает и громким шепотом окликает меня:

— Ма-а-м?

—Да, милая? — Я глажу ее по волосам, прижимаюсь к ним носом, вдыхая аромат цветочного шампуня.

— Вы с папой помирились?

От этого неуверенного и почти тревожного вопроса у меня перехватывает дыхание и сжимается желудок. Что ей сказать? Дети думают, что у вас есть ответы на все их вопросы.

— Мы стараемся, — тихо говорю ей.

— Он собирается вернуться домой? — с надеждой спрашивает она.

О, боже! Я не знаю, что ответить и в уме тщательно взвешиваю все варианты. Что если я скажу «да», а это окажется неправдой? А если нет?

— Я не знаю, милая, — выдыхаю я. — Но как только все выяснится, я обязательно тебе об этом скажу, договорились?

После секундной паузы она соглашается со мной.

— Хорошо.

Я удивлена тем, что мой ответ ее удовлетворил, хотя сама ждала разочарования. Но она еще крепче обнимает меня своими удивительно сильными маленькими ручками, зарываясь лицом мне в грудь.

Мы лежим так долго, наше дыхание успокаивается и становится размеренным, она засыпает, а я все не могу уснуть и лежу с широко раскрытыми глазами. Уже за полночь. Восьмилетний ребенок, своим внезапным пробуждением и чередой вопросов, заставил меня задуматься, что я делаю не так. Правильнее было поговорить с девочками сразу по приезду сюда. Беда в том, что я у меня нет для них ясных и четких ответов. Но как долго эта неопределенность может продолжаться?

Фрейя во сне расслабляется, ее дыхание становится ровным и неглубоким, и я перекладываю ее на соседнюю подушку. Затем тянусь к тумбочке за телефоном. У меня подрагивают руки, когда я открываю сообщения и нахожу нашу переписку с Логаном. Неужели я собираюсь это сделать? Зачем мне это нужно? Станет ли после этого все сложнее или, наоборот, проще?

Но я хочу этого. Всю неделю он тянулся ко мне. Раз за разом протягивая руку, он пытался заставить меня позволить ему вытащить нас обоих из пропасти. И вот я готова принять его помощь. Но это не значит, что я не смогу бросить его, если вдруг все повторится. Это значит, что я готова рискнуть, дать нам еще один шанс и надеяться, что между нами все будет в порядке.

«Я люблю тебя», — набираю я на экране, и на секунду замираю, прежде чем отправить сообщение.

Затем отключаю у телефона звук, поправляю подушку и закрываю глаза, чувствуя, как сердце наполняется сладкой болью.