70-71

70.

К двадцать девятому дню двенадцатого лунного месяца в императорском дворце всё уже было готово к празднованию Нового Года. Утром тридцатого дня повалил снег. Ваньянь Сюй зашел навестить свою матушку-императрицу и справиться о ее здоровье. Оба пребывали в отличном настроении.

— Никчемный правитель империи Ци только и делал, что предавался пьянству и разврату, — вздохнул Ваньянь Сюй, — и в итоге оставил после себя разруху и запустение — как говорят, «сто дыр и тысячу язв». Хотя Мы снизили налоги, но требуется время, чтобы страна снова встала на ноги и достигла прежнего процветания. Сегодня Небеса ниспослали нам доброе знамение — благодатный снег, который обещает к осени обильный урожай. Если год будет благоприятным, Великая Ци полностью оправится от ран.

Вдовствующая императрица согласно кивнула:

— Истинная правда! — Затем она повернулась к благородной госпоже Инь и прочим наложницам: — Нынче канун Нового Года, мы отмечаем этот праздник впервые после переноса столицы. Боюсь, люди Цзинь Ляо станут тосковать по родным местам. Поэтому мы с моим сыном-императором решили пригласить во дворец министров с их семьями, чтобы встретить Новый Год в единстве. Государь и его верноподданные будут совместно предаваться развлечениям, и тогда никто в этот счастливый день не станет печалиться, вспоминая родные края. И вы, императорские наложницы, приготовьтесь и принарядитесь, чтобы сегодня вечером повеселиться от души.

Благородная госпожа Инь и другие наложницы с радостью закивали и принялись наперебой расхваливать прекрасную идею.

Стоит ли упоминать, что, когда приглашенные гости прибыли во дворец, их ослепила роскошь и великолепие праздничного убранства, которое невозможно описать никакими словами? Оставим же их наслаждаться праздником и вернемся к Су И.

***

Все эти дни прачки трудились не покладая рук, и к двадцать восьмому числу со стиркой одежды было покончено. Работы больше не осталось, и Су И на пару дней отправили помогать другим слугам, на которых свалилось множество предпраздничных хлопот. Во дворце всегда хватало рабочих рук, но перед Новым Годом воцарился всеобщий хаос и сумятица, и за эти дни Су И вымотался сильнее, чем когда-либо прежде. Вечером накануне праздника, вернувшись к себе в комнату, он почувствовал, как желудок болезненно сжался в комок. Подкатывала тошнота, аппетит совершенно пропал, так что с трудом удалось проглотить несколько кусочков. От снадобья, которое дал загадочный принц, давно не осталось ни капли, и временами, когда Су И мучили жестокие боли и прошибал холодный пот, приходилось стискивать зубы и молча терпеть.

В тот день, тридцатого числа, он проснулся с петухами и увидел в окно, что небо заволокли низкие тучи и на землю обрушился густой снегопад. Куда ни кинешь взгляд, павильоны императорского дворца оделись в серебристые наряды, превратившись в сказочное зимнее царство. Это был добрый знак, все кругом радовались и сияли улыбками. И только Су И невесть отчего охватила глубокая печаль. Он молча окинул взглядом ослепительно белый пейзаж, собираясь встать с постели и одеться, но вдруг его скрутил очередной приступ боли, а к горлу подкатила тошнота. Не успел он сообразить, что происходит, как его вырвало кровью прямо на земляной пол. Лишь тогда боль и тошнота немного отпустила.

Су И не придал этому особого значения. Он встал, принес еще земли и засыпал следы крови. С тех пор как он вымок под холодным дождем, подобное случалось уже не раз, и, хотя Его Высочество настоятельно советовал следить за питанием, кто бы позволил какому-то рабу выбирать себе разносолы? Су И ел что дают и терпел. После очередного приступа рвоты старался отлежаться в постели и поголодать, пока не станет легче. К счастью, состояние его со временем не ухудшалось, и болезнь больше ничем не давала о себе знать.

Однако в этот предновогодний день Су И почувствовал, что на сей раз так просто не отделается. Желудок продолжало крутить, боль постепенно усиливалась. Тошнота становилась невыносимой, да и голова начала кружиться, в глазах темнело, всё тело охватила слабость. Су И едва держался на ногах. Как мастер боевых искусств, он всегда старался ступать твердо и уверенно, но сегодня эта задача оказалась ему не по силам. Он снова окинул взглядом необъятное снежное покрывало. Ослепительная белизна резала глаза, а сердце переполняли дурные предчувствия.

Из глубокой задумчивости его вывел ехидный голос:

— Что за дела? Ты, никак, надумал сегодня тоже Новый Год праздновать? Вон там все уже с ног сбились, а ты тут болтаешься без дела, нет чтобы помочь!

Су И поднял голову и встретился взглядом со старшей прачкой по имени Ай-эр. Ее тоже отправили на время помогать прислуге в главном зале. Суматоха и беготня ей уже изрядно надоели, и тут на глаза неожиданно попался Су И. Как же было не приставить его к работе?

Делать нечего, пришлось, превозмогая боль, тащиться за ней по бесконечным комнатам и переходам. В огромном парадном зале Дворца Наслаждений, где помещалось несколько сотен человек, шел праздничный пир. Там двигались бесчисленные силуэты, оттуда непрерывно доносились веселые голоса и звонкий смех. Служанки и евнухи, как муравьи, сновали туда-сюда, подавая к столу отборные сорта чая и всяческие деликатесы. К этому времени Су И так изнемог от мучительной боли, что пот катился с него градом, однако волей-неволей пришлось перетаскивать какие-то коробки и заменять сгоревшие свечи. Он намеренно держался в тени, стараясь не покидать укромных уголков, но Ваньянь Сюй не предполагал, что Су И может оказаться так близко, да и никто из участников пиршества не обратил на него внимания.

Су И насилу дотянул до вечера. Ближе к закату заметно потеплело, ветер стих, снегопад мало-помалу прекратился. Начали подавать праздничный ужин, вереница слуг понесла в главный зал всевозможные вина и кушанья. Су И увидел, что его помощь больше не требуется и, не желая путаться под ногами, отыскал для себя тихое местечко. Оглядевшись по сторонам, он убедился, что рядом никого нет. Ноги отказывались держать, колени подогнулись, и Су И обессиленно опустился на пол. Целый день он крутился как белка в колесе, не удалось даже улучить минутку, чтобы выпить чашечку чая. Пустой желудок возмущенно урчал, а боль и тошнота всё усиливались. Наконец его снова два раза обильно вырвало кровью, только ни малейшего облегчения он не почувствовал. Да, теперь его состояние внушало серьезные опасения…

Су И долго в молчании рассматривал пятна крови. Потом, горько вздыхая, сказал самому себе: «Неужели в эту новогоднюю ночь, когда все семьи собираются вместе, Су И суждено умереть?» При одной мысли о том, что он больше никогда не увидит благородное, мужественное лицо, никогда больше не почувствует, как нежная любовь усмиряет жгучую ненависть — при одной этой мысли сердце невольно сжалось от такой мучительной боли, словно в него вонзили и провернули острый нож. Су И издали вглядывался в ярко освещенный зал, но, как ни старался, не мог разглядеть даже тень того, кто не выходил у него из головы дни и ночи напролет.

Сделав несколько шагов вперед, он подумал: «Если Небеса хоть немного сжалятся над Су И, они позволят мне одним глазком взглянуть на него! Всего один взгляд, с меня и довольно! Всего один взгляд, прежде чем уйти, и тогда мне не будет так горько покидать этот бренный мир». Су И представил, каково придется Ваньянь Сюю и маленькому наследнику Шу, когда они узнают о его смерти, и всё внутри сжалось в тревоге и тоске. Но тут он ничего поделать не мог, оставалось только утешать самого себя: «Какое чувство, какая сердечная привязанность устоят под напором времени? Пусть поначалу будет больно, но не пройдет и года, как они непременно утешатся».

Су И изо всех сил вглядывался в толпу придворных, когда вдруг услышал чей-то взволнованный голос:

— Эй, ты там! Иди-ка сюда, помоги!

Он оглянулся и увидел, как четыре человека тащат в сторону главного зала огромное, размером с колесо повозки, блюдо с зажаренным целиком барашком. Лицо одного из них перекосилось от боли, и он бросился к Су И со словами:

— Скорей, подмени меня! У меня живот прихватило, нужно срочно отлучиться.

Су И медлил в нерешительности, но тот человек, оставив ношу на попечение своих трех товарищей, схватил его за руку, силой подтащил поближе, а сам умчался в уборную. Хочешь не хочешь, пришлось, превозмогая боль, сцепить зубы и тащить блюдо дальше. Су И опустил голову, пряча лицо, — больше всего он боялся, что кто-нибудь может его узнать. К горлу упорно подкатывала тошнота, которую он сдерживал лишь усилием воли.

71.

В Цзинь Ляо жареный барашек был традиционным новогодним блюдом, которое неизменно подавали к праздничному столу как символ того, что предстоящий год пройдет в мире и радости, страна будет процветать, а народ — наслаждаться благоденствием. Поэтому для подданных Золотой империи это кушанье имело столь же важное значение, как и поклонение духам предков, принесение жертвы богам и молитвы, обращенные к Небесам. Даже самые бедные семьи, которые не могли себе позволить целого барана, старались приготовить бараньи ребрышки, рубец или, на худой конец, бараньи кости.

Те люди, которые несли барашка к императорскому столу, обычно прислуживали на кухне, поэтому и не узнали Су И. В противном случае даже смертельная болезнь — не говоря уже о такой мелочи, как расстройство желудка — не заставила бы их доверить бесценную ношу осужденному преступнику.

В парадном зале царило оживление, звенел радостный смех. Вдовствующая императрица, Ваньянь Сюй и наследник Шу сидели на почетных местах за огромным столом, в окружении нескольких десятков министров с женами и наложницами. Императорские наложницы тоже присутствовали на пиру, они весело щебетали и перебрасывались шутками. Столы ломились от яств, но к палочкам никто пока не притронулся: все ждали, когда наконец внесут жареного барашка, чтобы лишь затем приступить к трапезе.