Дома. Ну а точнее место, где я ем и сплю. Под стеклянным колпаком: цыпленок моренго или марсала, – что-то на «м» – стручки спаржи с ложкой дикого риса.

НН: твой день? начинай.

Я: вообще-то круто. а твой?

НН: запоминающийся.

Сегодня я только один раз увидела Калеба. Он прислонился к шкафчику в коридоре школы, и когда меня увидел, помахал мне телефоном, а затем прошептал что-то парню рядом с ним, старшекласснику с войлокообразной комплекцией маппетов. Я пришла к выводу, что его салют телефоном значил что-то вроде «давай продолжим общение в телефоне, а не лично», так как он не предпринял никаких попыток воплотить мое предложение о встрече в реальность. И через тридцать секунд из месседжера пришло уведомление.

НН: три истории.1) Хендрикс был величайшим из когда-либо живущих гитаристов. даже лучше Джимми Пейджа. 2) иногда, когда я слушаю музыку, мне становится легче. 3) и иногда, когда играю в Xbox, я ничего не чувствую.

Я: И что тебе нравится больше? Музыка или Xbox?

НН: эх, хороший вопрос. вне всяких сомнений, аптечка моей мамы – это ее Xbox, верно? так что отвечу «музыка», потому что нет ничего страшнее для меня, чем превратиться в мать.

НН: а честно?

НН: Xbox.

Думаю, теперь очевидно, что Калеб и я никогда не будем общаться за горячими напитками, никогда не скажем вслух, что НН – это Калеб, а Калеб – НН. Да может это и к лучшему. Может, мы уже признались онлайн в стольких пугающих вещах, и знание того, чем уже поделились, честно говоря, делает реальные разговоры невозможными.

Но все равно, это печально, потому что я начинаю ценить его особенную сексуальность. Сидеть напротив него никогда не будет настолько волнующе, как происходит с Итаном. Он как чистый лист – простой, уравновешенный парень. Как белые-пребелые стены в доме Рейчел.

Я: Твой день был запоминающийся? Запоминающийся=хороший? Или запоминающийся=плохой?

НН: хороший. что сегодня под колпаком?

Я: Курица под модным соусом. А у тебя? Пожалуйста, только не говори мне, что снова суши из интернет-магазина? Я начинаю переживать, что ты можешь отравиться ртутью.

НН: вообще-то готовила мама, что, как понимаешь, странно. хотя было вкусно. макароны с сыром. обожал их, будучи мелким. думаю, до сих пор их люблю.

Я: Как мило с ее стороны.

НН: да, такое ощущение, будто это извинение. Словно она знает, что… отсутствовала.

Я: Она выглядит «трезвой»?

НН: трудно сказать, но да. позволю себе такие мысли. во всяком случае, сегодня.

Я: Хорошо.

НН: но, с другой стороны, знаешь, какой первый признак отравления ртутью?

Я: Какой?

НН: оптимизм.

Этой ночью я мечтаю об Итане и Калебе, о них обоих у меня комнате, сидящими на моей кровати, за исключением того, что они поменялись футболками. На Итане – серая, а на Калебе – Бэтмен, и никто из них со мной не разговаривает. Калеб играет в телефоне, кому-то пишет, может мне, но не той мне, которая находится в комнате, а Итан бренчит на гитаре, потерявшись в какой-то сложной пальцевой технике, потерявшись так же, как и когда он смотрел в окно в библиотеке. Я тихо сижу за ними, просто наблюдаю, восхищаюсь линией их абсолютно разных шей и стараюсь не беспокоиться по поводу того, что никто из них не понимает, что я рядом.