Глава 10

В воскресенье утром я решила побегать.

Бегала я редко, а точнее никогда — но в воскресенье что-то пошло не так. Меня будто что-то торкнуло. Я не могла найти себе место. Меня так и тянуло отправиться на пробежку и избавиться от этого непонятного ощущения — и я побежала.

Нацепила подаренные на прошлое Рождество отцом стремные кроссовки и джинсовые шорты, абсолютно не подходящие для бега, но альтернативы у меня не было. И побежала. Бежала по Челси, спустилась к Темзе, немного вдоль набережной, топая по бетонной мостовой, бежала, и бежала, и бежала.

Иначе бы я просто взорвалась.

В лицо бил утренний ветер, по коже скакали мурашки. Я выдохлась, начала задыхаться, ноги налились свинцом. Но я все равно бежала, не могла остановиться, чувствовала, что еще рано. Жар и боль в бедрах, как и жалящий ветер в лицо, почему-то действовали на меня успокаивающе. И я нырнула в эти ощущения с головой, позволяя смыть с меня навалившуюся тяжесть.

Я бежала. И бежала. И бежала.

Бежала, пока не устала настолько, что у меня подкосились ноги, я упала прямо на тротуаре, не в силах двинуться дальше. Через боль растянулась, иначе бы на следующий день мне бы стало плохо — точнее, совсем плохо — и только после этого поймала такси и поехала обратно под аккомпанемент поднимающегося солнца и просыпающегося города.

В понедельник в школе творился какой-то ужас — однако в некоторой степени происходящее было довольно-таки забавно.

Едва я вошла в школу, как приковала к себе все взгляды. Взгляды вели меня вдоль коридоров и проводили до самого класса. В каждом читался неподдельный интерес. От этого как-то не по себе, что естественно. Я привлекла к себе внимание. Нарушила главное правило. Создала для себя опасное положение. Очень опасное. Но, честно говоря, все эти взгляды и шепотки взволновали меня. Так вот что ощущала Мэгги. Только не понимаю, почему ей это так не нравилось, это же приятно. Приятно, когда на тебя все смотрят.

Зайдя в класс, я заметила, что Мэгги нет. А восседающий впереди Майкл обернулся ко мне и теперь улыбался.

— Доброе утро, Кит, — поздоровался он с поддельной теплотой в голосе.

— Доброе, Майкл, — вежливо ответила я и прошла мимо. Он снова попытался спровоцировать меня. Но я не пойду у него на поводу. На всякий случай я еще раз оглянулась — но да, Мэгги не пришла. Я посмотрела на Майкла и уперла руки себе в бедра. Он же лишь улыбнулся.

— Мэгги где?

— А мне откуда знать?

— Оттуда, что ты издевающийся над ней урод.

Он рассмеялся.

— Правда, я понятия не имею, где она.

— Перестань прикидываться, — шиплю я.

И вот снова — все повернули к нам свои ушки. Оторвались от разных дел и следили за нами, надеясь, что мы снова перейдем на язык физического насилия.

— Я действительно ничего не знаю, — беспечно отозвался он.

— Твоей психопатии нет оправданий, даже если она послала твою жалкую задницу куда подальше. — Я сказала это настолько громко, чтобы ребята точно услышали каждое мое слово. В классе послышались шепотки и смешки, я же высокомерно улыбнулась Майклу.

— Побей его снова, — шепнул кто-то. И вот правда, мне очень этого хотелось. Но я не могла.

Поэтому я просто улыбнулась. Он тоже.

— Вряд ли она сегодня придет, — сказал он. На миг мне показалось, что маска слетела с его лица — таким расстроенным он выглядел, но суматоха в классе вызывала у него ярость — и от него исходило нечто такое, словно он жаждал убить меня. Причем всем сердцем. Но затем он снова улыбнулся и надел маску.

Прозвенел звонок. Все подпрыгнули от этого звука. Я прищурилась. Тепло улыбнувшись, Майкл прошел к двери и по пути задел меня.

На это я не отреагировала.

Но ядовито прошептала ему вслед:

— Я тебя предупредила.

Уже в женском туалете я засела за телефон в тщетной попытке дозвониться до Мэгги. Она не отвечала. А я звонила целых пять раз, еще и три сообщения оставила. Это было на перемене между вторым и третьим уроком, а от нее до сих пор ни слуха, ни духа.

Я оставила очередное сообщение и повесила трубку.

— Черт, — выругалась я.

Уверена, он напугал ее. Мне очень хотелось выяснить: она боялась выполнения его угрозы или же просто боялась появиться в школе. Надеюсь, второе. Она — со мной. И вовсе не его собственность.

Я прислонилась к стене и пришла к выводу, что у меня есть два варианта.

Первый: он же самый безопасный. Ничего не делать. Игнорировать Майкла и не препятствовать его свинскому поведению. Продолжать жить своей жизнью и в подходящий момент убить Мэгги. Мне по-любому предстоит убить ее — это моя ответственность. Раз включилась в эту игру — играй до конца. Если уж выбрала жертву, то не смей увиливать, каким бы ни был автор письма. Придерживайся первого правила. Вспомни, кто ты, и иди дальше. Но это не мешает мне защищать ее до решающего момента.

Второй: просто убить Майкла.

Мама бы предпочла первый вариант — но я не она. Я не помешана на собственной безопасности, как она. И к убийствам подходила проще.

Но надо мной уже нависла угроза. Сейчас убивать было действительно небезопасно.

Но как же он бесит...

Но заказа на него мне никто не писал...

Мысли превратились в какую-то кашу. Что же делать. Я набрала воздуха и, надолго задержав дыхание, медленно выдохнула.

Зазвонил телефон.

Дернувшись, я глянула на экран — звонила Мэгги.

Я быстро ответила.

— Мэгги, — позвала я. За этим наступила недолгая пауза.

— Кит. — Голос у нее был такой, словно она долго не спала и сама не понимала, почему звонит мне.

— Мэгги, у тебя все в порядке?

— Что?

— Майкл угрожал тебе?

И снова тишина.

— Да.

— Как? Мэгги, когда это было? — нетерпеливо спросила я.

— В субботу. В субботу вечером.

— Ты же говорила, что сменила номер. Как он узнал его?

— Никак.

— То есть?

— Он приходил ко мне домой.

Я оттолкнулась от стены и едва удержалась, чтобы не метнуться. Впав в шок, я возмущенно заорала в трубку:

— Чего?

— Он пришел в субботу, родителей не было дома, он вошел в дом и... пригрозил разным, если я появлюсь в школе или... откажусь быть с ним.

— Мэгги, он что-то сделал?

Молчание.

— Мэгги, он тебе что-то сделал?

— Нет, нет, он меня не тронул.

— Мэгги, ты говоришь правду?

— Правду, — тихо говорит она.

Может быть, в этот раз он ее и не тронул — но она определено что-то скрывала. Она постоянно что-то недоговаривала. Я просто чую это.

И я хотела разобраться. Понять, что она скрывала.

— Он впервые тебя так запугивает? — спрашиваю и понимаю, что этим вопросом попала в точку.

Ведь сразу после него Мэгги разрыдалась.

Я подобно тряпичной кукле опустилась на стену. Я словно онемела. Да и что тут скажешь? Попросить перестать плакать — начать внушать, что все наладится? Знаете, а ведь мне никогда не доводилось утешать плачущих, кроме мамы. В этот момент я ощущала, будто превратилась в бессильного ребенка.

— Э-э, — она хлюпнула носом, и я зависла, — расскажешь?

— В этот раз он действительно меня не тронул, клянусь, но в конце того учебного года все было иначе.

— Да? — тихо спросила я, когда ее голос сорвался в горькое рыдание.

— Он был таким милым, — проговорила она сквозь слезы. Видимо, она вытирала слезы, потому что из трубки донеслись шорохи. Я молча позволяла ей выговориться. Слова давались ей тяжело, они текли подобно бурной реке, переходящей в водопад.

— Он был замечательным. Веселым. Много смеялся. Сперва мы просто дружили, и все было прекрасно. Но со временем я стала замечать кое-что. Думала, что смогу изменить его. Он так одинок, Кит. Так одинок. Мне казалось, что если мы будем вместе, если я буду с ним, то станет лучше. Но потом... — Она притихла на миг, и поток слез усилился. — Со временем я стала понимать, что внутри у него безумная чернота. Он опасен. То, что я замечала в первое время, — было лишь цветочками. Например, он находил пауков и мучил их, пока они не умирали. Знаешь... однажды он мне сказал — он сказал, что наш мир сотворен из праха, что он слишком глупый и грязный. И он говорил на полном серьезе, Кит. И вот больше всего пугает именно то, что он действительно в это верит.

— Мэгги, — я грустно выдохнула. — Мэгги, Мэгги.

— После того как он это сказал, я сразу ушла домой. Бросила его. Убежала. Я просто не могла оставаться с ним рядом. Я поняла, что он абсолютный психопат, Кит. Серьезно. Он витает в какой-то отдельной, своей личной реальности. Я не хотела иметь с ним ничего общего. Но, видимо, он проследил за мной до дома, потому что, стоило мне войти, он постучал в дверь; я вышла, чтобы узнать, чего он хочет, а он силой затолкал меня внутрь. А родителей дома не было, только я. Он так злился — это было жутко. — Слез больше не было, только какое-то непонятное смирение, принятие отвратительной судьбы.

— Он прижал меня к стене. Разбил вазу. Вся прихожая была в розах. Он говорил, насколько отвратительно то, что я развернулась и убежала домой. Он сжал мне руки до синяков и пнул коленом в живот. Сказал, что я такая же чернь, которую он ненавидит. Сказал, что ничего светлого в мире не осталось, что я не заслуживаю дарованной мне жизни и что в мире существует одна истина — боль. Он просил понять его, полюбить — я постоянно говорила «нет», но он меня не слышал. В конце концов, он ушел... и внутри него после этого будто что-то надломилось. Но глядя на него, ты это не увидишь, ты же не видишь? Бывает, смотришь на него, и такое чувство...

Мэгги набирает побольше воздуха.

— А потом мне пришлось отказаться от всех друзей. Майкл был среди них лидером, а я просто не могла общаться с ним как раньше.

— Боже, Мэгги... — Я не представляла, что ей можно ответить. Но она не услышала и продолжила изливать душу — она говорила и говорила, будто уже сама не знала, как остановиться.

— А когда он пришел в субботу, я его не впустила. Но он точно так же, как и тогда, смог прорваться. Он бил по двери и кричал на меня, чтобы открыла, чтобы любила его. Он бы выбил дверь... Я просила его уйти, родителей снова не было дома, но он меня не слушал. Он никогда меня не слушал... на этот раз я не позволила ему себя ударить, но он меня так напугал.