Едва войдя, я заметила ее — волосы в модном беспорядке, на плечах черная шаль, на шее жемчуг. В воздухе витал стойкий аромат цветочных тяжелых духов. Где она была — завела очередного мужика, интрижку, обязанную добавить в ее жизнь острых ощущений? Или на вечеринке с флером хрусталя и золота?

Не знаю. Я просто промолчала. Я не хотела знать, зачем она меня ждала, но боялась догадаться.

Вчера я ее не видела. Я звонила ей, чтобы сообщить о досадном событии в школьной столовой. Она не ответила, и я оставила ей голосовое сообщение. Она ушла еще в обед, а вернулась, когда я спала. Сегодня я ушла до того, как она встала. Мне удалось оттянуть время. Но больше избегать ее не удастся.

— Кит, — позвала она, поднявшись.

— Привет, мам, — пробормотала я, опустив взгляд.

— Кит, ты идиотка, — выплюнула она и пошла ко мне. По мере ее приближения я все больше ежилась. Она выставила руку и схватила меня за шею, да так крепко, что едва не задушила. Заставила меня поднять голову и посмотреть в глаза. Я пыталась увернуться. Но не удалось.

— О чем ты только думала? — прошипела она. Словно пойманный зверек, я беспомощно смотрела ей в глаза. Она выглядела непривычно растрепанной. Уставшей. И это бросалось в глаза. Это из-за меня, из-за меня она вчера почти не спала. В ее взгляде было море злости и страха — и эгоизма.

Я видела, что она беспокоилась обо мне — естественный инстинкт, мать же все-таки — но годы сделали ее слабее, и она стала в основном беспокоиться только о своем благополучии. Отсюда и путешествия, вечеринки и романы — чтобы получить хоть что-то, но для нее это было каплей в море, она начала терять себя. Все меньше походить на себя.

Однако злость — чистейшая, не подавляемая, яростная — как отголосок напоминала ту женщину, которой она некогда была.

— Мам, отпусти. Мне больно, — взмолилась я.

Она сжала зубы, сплюнула и выпустила меня. Отступив на пару шагов, взглянула с каким-то непонятным мне отвращением.

— Ты дура! Абсолютная и полная идиотка! Ты о чем думала — ты же убийца. Тебя зачем обучали? Какого черта надо было привлекать к себе внимание? Нас с папой могут вызвать в школу! И отвертеться мы не сможем! Нельзя, чтобы он начал беспокоиться о тебе, вдруг он начнет что-то замечать!

— Я... прости, — запинаясь, пробормотала я и попятилась к двери. Приближалась истерика. Я не хотела, чтобы она меня ненавидела. Господи, нет, только бы она меня не возненавидела...

— Разве сама не понимаешь? Убийства касаются не только тебя. Если тебя раскроют, раскроют и меня. Меня посадят. Я ведь тоже убивала. Черт, надо быть осторожнее, Кит!

— Мне очень жаль, — всхлипнула я.

Глаза у нее безумно сверкнули.

— Плевать мне, что тебе жаль! Мне нужна от тебя осторожность, а не извинения. Ты становишься неосмотрительной, да еще и сближаешься со своими жертвами и дерешься в школе — не этому я тебя учила! Ты же знаешь, почему мы убиваем. Мы убиваем только потому, что правосудие чуждо этому миру. А без нас он обречен...

А затем ее голос оборвался, она осознала, что сказала «мы», а не «ты».

— Мне очень жаль, прости, — взвыла я. Истерика настигла в полной мере, и слезы закапали на черную куртку.

— Мне все равно, — отрезала она и ушла наверх, ее гулкие шаги тяжестью били по мне.

— Прости меня, — прошептала я, скатившись по стене, спрятала голову в коленях и заплакала. И так и сидела, пока не начала засыпать, сломленная и опустошенная.

А снилась мне Диана.

Диана, не римская богиня охоты и луны, а Диана предвестница смерти, моя личная богиня преступного мира и писем. Окруженная окровавленными письмами, смеющаяся, прекрасная и ужасная Диана.

Все сны о Диане становились кошмарами.