Он переходил дорогу. И вот он уже со мной на одной стороне тротуара, да еще и поворачивается в эту сторону, и идет, и подходит все ближе. Оглядывается вокруг, подмечая каждую деталь, впрочем, как всегда.

Господи!

Пока что киоск меня прикрывает. Но если он подойдет еще ближе, обязательно заметит и меня, и как подозрительно я стою за створкой киоска, на которой не висит ни одного журнала, а там еще и до трупа в переулке недалеко. Я не могла даже сменить дислокацию и перейти к противоположной створке. Единственное куда я могла рвануть — к дороге. Но машины ехали слишком быстро, чтобы успеть затормозить, если я сойду с тротуара. Я натянула капюшон до носа и опустила голову вниз, но будто это могла меня спасти.

Он был слишком быстро. Всего шагах в десяти.

Женщина, вдруг отметила я, идет в мою сторону, балансируя на тротуаре наперевес с тяжелой сумкой и маленьким сыном с другой стороны. Ее сынок, розовощекий малыш, оживленно указывал на дорогу. Она смотрела на него с раздражением, присущим только доведенной матери; этакой смесью любви, недовольства, раздражения и негодования. Она поправила полную сумку продуктов, из которой виднелись хлеб, сардины, сыр и яблоки...

Яблоки. Красные и круглые. Точно, яблоки.

Он скоро будет здесь. Сердцебиение ускорилось.

Женщина уже совсем близко и так удачно смотрит только на своего сына и совсем не видит, как я протягиваю руку и осторожно-осторожно, но довольно резко пихаю ее пакет локтем, сделав вид, будто достаю что-то из куртки.

— Эй! — кричит женщина, отпускает ребенка, чтобы перехватить продукты. Томаты лопаются от удара, консервы выдерживают удар, а яблоки, как и ожидалось, падают на тротуар. Такие наливные, сочные и красные, совсем как кровь.

Опустив голову, чтобы она не запомнила моего лица, я пробормотала невнятные извинения, а она уперла руки в бедра. Потом быстро схватила сына, который собирался рвануть в непонятном направлении.

Я же уже отчетливо слышала шаги Алекса.

Все так же скрываясь за газетным стендом, я опустилась на корточки, натянула рукава на пальцы, чтобы не оставить отпечатков, и начала собирать разлетевшиеся продукты, продолжая при этом тихо бормотать извинения. От дамочки несло дешевыми духами, из неровных швов брюк торчали нитки. Я принялась складывать ее покупки обратно в выроненный ею пакет. Сардины, бананы, ванильный йогурт.

— Да ради Бога, — прикрикнула она на своего сына и потерла накладные ресницы.

Я положила в пакет одно большое яблоко. Затем демонстративно потянулась ей в ноги за третьим.

Краем глаза отметила, что Алекс был всего в паре шагов от нас и продолжал оглядываться по сторонам. Он смотрел на газеты, продавца, небо, незаинтересованно посмотрел на сцену с этой подавленной мамашей, на миг мне показалось, что он обязательно узнает меня, несмотря ни на что. И богом клянусь, сердце забилось так громко, что его могли услышать окружающие...

Алекс все ближе. Совсем близко. Женщина кричала что-то, но я не слушала, кое-как нащупала третье яблоко между ее лодыжек. И крепко стиснула его. Нельзя промахнуться. Все должно пройти идеально. Я должна...

Вот он уже был передо мной.

Одновременно с пронзительным криком ребенка, я дернула запястьем и выпустила яблоко, сделав вид, что оно выскользнуло по случайности. На миг показалось, что оно покатилось не туда и начала мысленно молиться лишь бы у меня получилось.

И получилось.

Вышло идеально. Яблоко подкатилось ровнехонько под левую ногу Алекса. Я застыла.

Алекс опустил голову, уловив движение яблока, которое, задев его, на приличной скорости покатилось в переулок. Он с интересом поглядывал на катящийся красный кружок, а я, закусив губу, экзальтированно выжидала. Пожалуйста, пожалуйста. Он должен заметить. Должен заметить тень лежащего на земле тела до того, как обернется и увидит, кто бросил это яблоко.

Его голова инстинктивно дернулась в сторону неуклюжей девушки, выпустившей яблоко. Но взгляд от яблока он не оторвал, следя за его траекторией, как и задумывалось. У меня же перехватило дыхание. Неужели меня поймают?

Но затем, чудесным образом, катящееся по переулку яблоко ударилось о голову несчастного мертвого мужчины, а Алекс, не отрывающий глаз от яблока, наконец заметил. И конечно же сразу побежал в переулок, как и предполагалось, поскальзываясь на льду и выдыхая облачка пара. Я опустила рукава на место. Проследила, как он вызывает по рации подмогу. На мгновение он застыл на телом, изучая его, после чего поднялся и зашагал. Женщина грубо схватила меня за плечо, желая выяснить, почему я перестала собирать продукты. Я сложила упаковку каши в пакет, и в этот же момент ее сын, закричав, наигранно повалился на колени и заплакал.

Я понимала ход мыслей Алекса и знала, что он вот-вот поймет, что тело еще не остыло, а значит, убийца не мог далеко уйти. И начнет искать. Надо скрыться, пока этого не произошло. Но незаметно.

Как можно скорее, я закончила складывать продукты в пакет, и спустя непродолжительную ругань и крики мамаша с ребенком ушла.

Я поднялась на ноги и, прищурившись, заозиралась в поисках лучшего выхода. Через миг я его нашла. Но затем оттуда появилась компания молодых людей, затруднившая проход. Их голоса были слышны даже на расстоянии. Я попыталась себя успокоить. В конце концов, самое страшное позади. Алекс пока занят.

Когда компания прошла мимо, я поправила капюшон; и хвостиком прицепилась к ним, чтобы не выделиться из толпы, когда полиция будет просматривать видео с камер наблюдения. Компания меня не заметила. Отойдя подальше, я еще разок обернулась к Алексу и тут же почувствовала укол сожаления. Он так старательно пытался меня поймать, но все его усилия были тщетны.

Еще пару кварталов я шла за компанией, после отделилась от них и повернула в сторону дома.

Маму я нашла в гостиной – похоже, эта комната стала ее любимым местом — с книгой на кофейном столике и кучей черно-белых фотографий на коленях. Проникающее в окна солнце заставляло пыль в воздухе посверкивать. Лучи освещали столики, диваны, подушки, цветы и ее худые плечи. Стоявшая в углу елка сияла разноцветными яркими огнями и навевала настроение. Худенькая и такая тихая, утонувшая в светлых диванных подушках, мама выглядела так, словно приглушенная пастель завладела ее существованием.

Она тихонько потягивала чай. Я задержалась в дверях, вглядываясь в нее — а затем решила обозначить свое присутствие.

— Я дома.

Она обернулась ко мне и чуть улыбнулась, ее лицо окутывал исходящий от кружки пар.

— Здравствуй.

Сегодня у нее хорошее настроение. Что бы ни было его причиной, она говорила так мягко, как я давно уже не слышала. Даже во взгляде ее сквозила нежность, я почувствовала, как тону в этих все понимающих глубоких голубых омутах.

Недолго думая, я пересекла комнату и опустилась рядом с ней. Потянулась ей через плечо, пытаясь разобрать, что она там изучала. Фотография свечи на черном фоне, чье мягкое свечение обрамляло всю картинку.

Ее взгляд переместился с фотографии на меня, затем обратно на фотографию, а после и на мои сложенные на коленях руки.

— Ох, — проговорила она. Потянулась и взяла мою левую руку своей правой. Когда она дотронулась, я поморщилась, она опустила ее поверх фотографии и перевернула ладонью вверх. На том месте оказался большой фиолетовый кровоподтек.

Она провела пальцами по нему, легонько, чтобы не было больно. И ничего не сказала.

— Он оказался не простым, — в качестве извинения пробормотала я. Она покачала головой, как бы говоря "не надо оправдываться". Сегодня она действительно слишком мягкая — и какая-то хрупкая, словно готовая рассыпаться.

— Больше ран нет?

— Парочка, возможно. Но они не болят. Все в порядке.

— Больше трудностей не было?

Минутку я молчала.

— Ничего серьезного.

Рефлекторно она сжала мои пальцы.

— Что произошло?

Я потянулась к ней и опустила голову на плечо.

— Все хорошо, ничего серьезного, — выдохнула я. Не хотелось рассказывать, уж точно не сейчас. Она не разозлится, потому что поймет, что для нас никакой опасности нет; но начнет переживать. А я не хотела этого.

Я мысленно просила ее промолчать, хотя бы сегодня. Как бы я этого хотела, особенно когда она такая как сейчас: бледная и обуреваемая призраками прошлого...

Она потянулась и обняла меня за плечи одной рукой и второй за талию. Прикрыла глаза. Мы устроили наши головы друг у друга на плечах, сидя на расстоянии в шесть дюймов. Я ощущала, как бьется ее сердце.

Она обнимала меня так, словно я снова была ее малышкой.

Той ночью шли осадки. Но не дождь или снег, а нечто среднее, мрачное и угрожающее. Непогода превратила тонкий слой снега в грязную жижу, ритмично отбивала по моей крыше, мешая спать. А под утро наконец превратилась в легкий снегопад, погрузив улицы в матовый туман.

Убийство показали во всех утренних новостях со скандальным заголовком "Идеальный Убийца убегает из-под носа полиции!". К сожалению, история разошлась. Все обсуждали ее, перешептывались, кричали, каждая газета выпустила ее на главной полосе. Челси застыл в ужасе. В тот день я обедала с Алексом, который был тих как никогда. Всего дважды он прервал молчание.

У него были все поводы, чтобы молчать. У него были все поводы для расстройства. Не у меня. В конце концов, это он упустил Идеального Убийцу, снова, это его высмеивали газеты.

Но почему-то при этом мне самой было тяжело говорить.