Глава 20

Мэгги, смеясь, пробежала передо мной по тонкому снежному настилу, хрустевшему подобно скомканному листку бумаги. На дворе стоял четверг. Рождество уже в субботу, зима полноправно вступила в свои права.

— Боже, как же я люблю снег, — по-детски радуясь, воскликнула Мэгги.

— Скорее уж лед, а не снег — как-то его маловато, — скептически отозвалась я.

— Ничего не маловато, — ответила она, наклонившись, чтобы набрать розовой перчаткой снежок. Она ухмыльнулась и без предупреждения запустила им в меня. Снаряд попал в плечо, и несколько ледяных капель упали на шею.

— Эй! — с напускным раздражением улыбнулась я. — Перестань.

— А что ты сделаешь? — поддразнила она. В ответ я тоже набрала снежок и запустила в нее. Промахнулась. С тихим шуршанием снежок приземлился на тротуар.

— Ой, мазила, — захихикала она. — Это все, на что ты способна?

— Эй...

И мы открыли шквальный снежный огонь друг по другу.

Устав через некоторое время, насквозь промокшие, мы опустились на небольшую снежную гору, выросшую неподалеку от дороге. Но мокрые штаны нас не волновали. Мы наслаждались зимним воздухом. Я засмеялась.

— В канун Рождества у нас будет вечеринка. Расширенный семейный совет так решил. Они немного безумные, — сказала Мэгги.

— Ясно.

— Придешь?

Я выгнула брови.

— Твоя мама тоже может прийти.

— Звучит заманчиво, — произнесла я, — с удовольствием.

— Серьезно? Это же здорово, — счастливо воскликнула Мэгги. — У нас дома. Точное время пока не знаю, но сообщу сразу же, как только безумная семейка определится.

— Договорились.

— У тебя же не было других планов?

— Неа, мы с мамой никуда не собирались, планировали провести вечер вдвоем. Алекс вообще работает в Рождество, у него подкипает из-за той истории со "сбежавшим у полиции из-под носа Идеальным Убийцей". А папа уехал по делам, его даже в городе нет. Так что твое приглашение очень кстати.

— Твой папа, что, реально пропустит Рождество?

— Да, именно.

— А он... прости, если лезу не в свое дело, ты всегда можешь меня заткнуть.

— Не, все нормально. Ничего, — покачала я головой.

— Вы с ним не близки?

Я снова помотала головой. Чуть не засмеялась. Ну как можно сблизиться с тем, кого практически не видишь — вряд ли у мамы с папой вообще были какие-то отношения. Внутри поднялась волна горечи и раздражения. Мама относится к нему фактически нейтрально, но не я. Меня злило, что он настолько эмоционально далек от нас. Я не могла этого понять.

— У мамы с папой нормальный отношения. Просто он не домосед. Не нравится ему это.

— И ты спокойна к этому?

— Честно говоря, иногда я просто забываю о его существовании. — Перед глазами всплыл образ — две тени одновременно бредут к дому, замечают друг друга, но едва в состоянии выдавить по слову. Он тоже забывал о моем существовании.

Я поняла, что у меня неплохо это выходит. Забывать. Забывать Черри, папу, забывать, что я не была нормальным подростком.

Повисло молчание. Мы находились недалеко от моего дома, расположенного около главной магистрали. По ней тихо мчались автомобили. Я спрятала голову в коленях.

— Ой! — вырвалось у Мэгги.

Я подняла голову и проследила за ее взглядом.

— О.

На той стороне улицы в ожидании светофора с пакетами в руках стояла доктор Марцелл.

— Так непривычно видеть учителей вне школы. Постоянно забываю, что у них есть и другая жизнь, — заметила Мэгги.

— Она живет неподалеку? Никогда ее здесь не встречала.

Мэгги пожала плечами.

— А мне откуда знать?

— Это так странно, — хихикнула я.

Замолчав, я вспомнила о подозрениях доктора Марцелл в мой адрес.

Она стояла на углу, волосы ее развевались под легким ветерком. Я смотрела на нее с любопытством. Мэгги тоже. Доктор Марцелл спокойно оглядывалась по сторонам, занимая себя таким образом в ожидании зеленого сигнала светофора.

И заметила нас. Она застыла; как только в ее взгляде мелькнуло узнавание, я улыбнулась и помахала рукой.

— Здравствуйте, доктор Марцелл! — крикнула Мэгги.

Слишком далеко, чтобы она услышала, да и самой ей явно не хотелось кричать, так что доктор Марцелл лишь подняла руки. Махнуть ими она не могла из-за пакетов. Руки у нее подрагивали под их тяжестью.

Мне стало интересно, о чем она подумала.

Понимала ли глубоко внутри, знала ли, на что я была способна.

Подозревала ли, что я совершу.

Светофор переключился, и она пошла через дорогу.

— Знаешь что, а пойдем ко мне, — улыбнувшись, предложила я, хлопнув Мэгги по плечу. — Я замерзла.

Во время скользкой дороги до моего дома до меня дошло, что Мэгги — моя лучшая подруга. Это печалило. Лучшая подруга, которую я периодически ненавижу и от которой скрываю массу секретов. Она — моя подруга. А у меня так давно не было друзей.

Поздний вечер. Мэгги уже ушла. Мамы до сих пор не было — она присутствовала на очередном ужине — но скоро вернется. Я устала, но спать пока не хотела. Только закончила телефонный разговор с Алексом. Судя по голосу, он сильно устал. Что неудивительно. В последнее время он много работал сверхурочно, пытаясь отстоять лидерскую позицию в деле Идеального Убийцы. Которая постепенно ускользала от него после того памятного побега и частоты убийств. Он пытался не растерять своего типичного чувства юмора, или хотя бы позитивного взгляда на вещи, но проблем это не решало.

— Это так расстраивает, — сказал он, — что люди не понимают, что я охочусь за призраком. Идеальный Убийца — призрак, Кит. Я никогда не поймаю его. Он расхаживает по городу и убивает людей, а я ни черта не могу с этим поделать. Ни я, ни кто бы то ни было другой. Если расследование отдадут в другие руки — лучше от этого не станет. Это мое дело. И или я его раскрою, или нет. А изучил я его целиком и полностью.

— Но разве дополнительное мнение не поможет? — неуверенно отозвалась я, даже не зная, как лучше поступить в данной ситуации.

— Никому не нужны дополнительные мнения, они ставят на нового следователя. Это мое дело. Наверное, ко мне все-таки прислушиваются, раз до сих пор не сняли. Но беспокойств все больше. Даже отчаяния. Оно и раньше присутствовало, помнишь... чашку, но сейчас — не представляю, что у руководства на уме и что они собираются предпринимать.

Он говорил с такой упертостью — в какой-то миг даже злостью. Но не совсем. Вряд ли Алекс вообще знал такое чувство, как злость. Я сменила тему и дальнейшие несколько минут мы обсуждали другие области. Погоду, Рождество и так далее. Обсудили, сколько снега еще выпадет, как в Хэрродс завернули подарок Мэгги от Кит в настолько совпадающую по цвету с голубым платьем бумагу — но в конечном итоге его голос становился все тише, после чего Алекс сообщил, что ему надо поспать. И именно я повесила трубку.

Я перебирала ноябрьские письма, сортировала и откладывала запросы, которые хотела бы удовлетворить и за которые не взялась бы — в последнее время я была немного импульсивной и посчитала, что неплохо было бы вернуться к методичному отбору. Да, нет, да, да, да, нет, нет. Одно за другим, две стопки становились все выше.

Аккуратные стопочки. Упорядоченные. Безопасные.

Мысли утекли далеко в лето, в день, когда все пошло не так. Я обернулась к прикроватному столику — оно лежало там, спрятанное под ложным дном ящика, рядом с латексными перчатками. Письмо с просьбой убить Мэгги. Письмо Майкла. Оно ждало своего часа. Именно оно переплело наши с Мэгги жизни странным и ужасным образом.

Внизу открылась дверь. Засвистел ворвавшийся ветер, и донеслись тихие шаги. Дверь захлопнулась. Это вернулась мама. Я продолжила раскладывать письма, одно за другим. Шаги застучали по коридору, потом начали подниматься на второй этаж. Затем остановились, когда мама осознала, что у меня горит свет.

— Кит?

Я ответила не сразу. Выждала несколько секунд.

— Мама?

— Ты почему еще не спишь?

— Не так уж и поздно. Всего одиннадцать. Сейчас же каникулы.

— Одиннадцать? Больше. Ложись.

— Ладно, — ответила я. Против я ничего не имела. Хотя времени действительно было всего одиннадцать.

Снова послышались мамины шаги. Я встала с кровати.

— Мам? — позвала я. Она остановилась.

— Что такое?

— Прости, но на Рождество меня не будет дома.

— Почему? Мы всегда празднуем сочельник вместе. — С удивлением я осознала, что она расстроилась. Кольнула совесть. Но это ничего не меняло.

— Мне надо будет кое-что сделать, — ответила я. — Мне очень жаль.

Она колебалась.

— Обязательно именно тогда?

Она сразу же поняла о чем речь. Очевидно. Она знала, что я убью — и боялась. Опасалась чего-то неопределенного и невыразимого — как-то странно улавливать в ее голосе такие нотки. Это же моя вечно храбрая мама. Ослабевшая, как измотанная штормами гора, и прирученная человеком...

Отчего-то заныло сердце.

Да, это должно произойти в сочельник.

Я не могла объяснить ей на словах почему. Любой другой день подошел бы. Но канун Рождества — для меня знаменательный день, а смерть Мэгги будет важным для меня шагом, и я хотела бы объединить два этих события.

— Да, обязательно, — ответила я.

Мне приснилось, как мы с Дианой сидим на краю скалы. Молча. У нее во взгляде читается непонятный гнев, но я отмечаю это лишь краем глаза, не решаясь повернуть голову. Она красива, даже, можно сказать, ослепительно красива.

Подул сильный ветер, который принес с собой аромат корицы.

— Тебя это волнует? — спросила Диана.

— О чем ты?

— Тебя волнует, что ты — не я?

— Не понимаю, о чем ты. Мы с тобой одно целое.

— Нет, я — это ты, но ты — это не всегда я.

Но мы же один человек; ее слова не имели смысла. Но это же сон, значит, этот вопрос меня как-то волновал. Я кивнула и посмотрела в обрыв, глубину которого скрывал туман.

— Волнует, — ответила я.

Засмеявшись, она проследила за моим взглядом.

— Знаешь, что там, внизу? — спросила она, вместе со мной глядя в темную пустоту.

— Нет. А ты?

— Безумие?

В тоне ее звучала уверенность, так что я поверила. Ветер отбросил волосы на наши лица, и мы убрали их единым слаженным движением. Мы были еще более схожи, чем казалось на первый взгляд.