Глава 21

Сочельник.

Не было ни тихо, ни свято¹⁷. Поезд полнился разговорами и радостным возбуждением, я же в этот момент думала лишь о латексных перчатках, спрятанных в нагрудном кармане пальто. Я ехала с пустыми руками; подарок для Мэгги решила не брать с собой. Какой смысл. Он ей в любом случае уже не понадобится.

Вряд ли бы я смогла ответить на вопрос, сколько народа окружало меня в вагоне, было ли тепло или холодно, сидела ли я одна или с попутчиком — честно говоря, меня ничего из этого не заботило. Я сидела рядом с дверьми, сложив руки на маленькой сумочке у себя на коленях. И глубоко погрузившись в размышления, чтобы обращать внимание на что-то за исключением остановок.

Было грустно. Неожиданно. Логически я понимала, что она должна умереть. Она запустила цепочку событий, едва не погубивших меня. Она все это начала, она и закончит. Необходимо убить ее и завершить эту главу. Если оставлю все как есть, то вероятно повторение исхода встречи с Черри.

Я взялась за дело Майкла и не могла отмахнуться. Надо было изначально поступить как следовало. В отличие от Мэгги и многих других, у меня есть предназначение. Есть обязанности. Правила. Выбираешь и убиваешь; никаких исключений, только так. Мэгги ничем не отличалась от других, нельзя отступать от этой мысли, ради собственной же безопасности.

Но даже понимая все это, меня не отпускал налет грусти. Предательская часть меня не хотела убивать Мэгги.

И все же я понимала, что должна.

Оглядываясь назад, я понимала, что корни ведут к ней.

Она стала катализатором. Заставила подружиться и привела к вражде с Майклом. По ее вине я выступила против него — без ее участия мы с Майклом могли бы спокойно общаться. Но ее влияние послужило толчком к его убийству. А в дальнейшем и к моему безумию.

Все началось с нее. Она виновна во всем.

В этом я была уверена.

Каждой клеточкой, вплоть до последней молекулы, каждой йотой своего существа я была уверена.

По отношению к Черри этой уверенности не было, что и стало причиной моего провала. Я была слишком неуверенной. Сейчас я ни капли не сомневалась и не буду до последнего вздоха Мэгги.

Письмо Майкла, подрезанное и сложенное, чтобы уместиться в медальон, тяжким грузом висело на моей шее.

Хотелось заплакать, но я не могла.

Порой я задаюсь вопросом: "Что значит быть мной?".

Но никогда не нахожу ответа. Наверное, его просто не существует. Прочерк. Что значит быть мной? Сама не знаю. Ничего. Может быть, это сойдет за ответ. Может я вообще – ничего не значащая пустота.

Именно таковой я себя и ощущала вечером 24 декабря.

Мэггина «вечеринка» скорее походила на «карнавал». Хотя расширенный семейный сбор наверняка подразумевал нечто такое.

Ее дом было видно и слышно на огромном расстоянии. Выйдя на остановке, я неторопливо поплелась в ту сторону. Идти было недалеко. Это была открытая улочка, что в Лондоне встречалось редко, окруженная деревьями, покрытой инеем травой и расходящимися как лучи переулками. Вокруг было тихо, видимо обитатели этого района тихонько сидели возле камина и наслаждались праздничным ужином. Дом Мэгги выделялся — он сверкал мириадами огней, буквально. И эта искристость даже как-то пугала. Не хотелось мне туда заходить. Никогда не любила крупные сборища.

Я вытащила телефон из кармана, чтобы попросить Мэгги встретить меня у входа, не хотелось пробираться в одиночку сквозь незнакомцев. Но не стала отправлять сообщение. Ведь это будет очевидная улика, что мы встречались. На сегодняшний день такой записи мне не надо.

Немного подождав, я наблюдала за мелькающими в окнах силуэтах. Высокие мужчины, ухоженные женщины. Все общаются между собой, кажется, что рты у них не закрываются. Это выглядело странно. Я и представить себе не могла, что Мэгги близка с такими людьми.

Я начала замерзать. Ветер взметнул с тротуара снежинки вкупе с мелкими льдинками, они засыпали ресницы и покалывали щеки. Внутрь заходить не хотелось. Я сомневалась. Мрачное ощущение. Мэгги умрет. Дыхание сбилось. Мэгги умрет. Я шагнула к крыльцу. Мэгги умрет.

И нет никакого смысла тянуть время.

Я заставила себя двигаться. Подняться к входной двери. Гомон голосов и взрывы музыки становились все громче и отчетливее — получалось вычленить определенные голоса, а еще звучавшие по радио переливы трубы и гитары. Звуки становились все отчетливее. И громче. И еще громче.

А затем распахнулась дверь и раздался голос скрытой за высоким белым забором Мэгги.

— Идем же, глупышка, — ласково позвала она. Дальше были слышны хруст шагов по снегу и топот собачьих лап. Не знала, что у нее есть собака. Я свернула, оставляя дом у себя за спиной, и направилась к воротам. На губах моих растягивалась улыбка.

— Мэгги! — позвала я.

— Кит, это ты?

— Я.

— Ты пришла!

— Да.

— Ты с мамой?

— Не, к сожалению, она не смогла.

— Очень жаль.

— Она ужинает с друзьями, так что все в порядке, — солгала я.

— Подожди секунду, сейчас я открою, — сказала она. Она подошла к воротам. Через несколько секунд она приоткрыла калитку — достаточно для меня и недостаточно, чтобы собака убежала. Я проскользнула в образовавшийся проем и оказалась в довольно-таки причудливом саду. Дальняя его часть, покрытая искусственным покрытием, явно отводилась собаке. На нее мой взгляд упал дальше — маленькая, белая и пушистая, с короткими тоненькими лапками — она радостно бегала вокруг. Я обернулась к Мэгги.

— Вот это у вас тут вечеринка.

— Да уж, слабо сказано, — смущенно пробормотала она. — Ну, это моя семья…

Мы стояли неподалеку от окна. Занавешенного окна. С тяжелыми темными занавесками. Окна соседнего дома так же были занавешены. А других таких обозримых точек отсюда и не видно.

Посмотрев ей в глаза, я выдавила улыбку.

Где-то в глубине души я надеялась, что ничего не получится, что не подвернется идеального случая. Но нет. Удача меня не подвела.

Назад дороги нет.

Перед крыльцом вижу небольшой выступ. Сажусь на него и, спрятав лицо в ладонях, вздыхаю.

— Что-то случилось? — спросила Мэгги, опускаясь рядом.

— А?

— Не вижу радости на лице.

— Не лучший день.

— Почему? Сегодня же сочельник, надо радоваться.

Сердце кольнуло.

Пора с этим заканчивать.

— Сочельник, — повторила я.

— Я люблю этот день. Он всегда наполнен радостью. А еще подарками и всем таким. В этот день все собираются вместе за праздничным столом и набивают животы, — она хихикнула, — а потом всех так же дружно тошнит от обжорства.

Я подтянула колени и уткнулась в них лбом, прячась за собственными волосами. Из дома доносились музыкальные переливы. Тихие и завлекающие. Я узнала песню. Ее исполняла Черри Роуз: лирическая композиция, которая завоевала сердца фанатов.

"Где ты,

Куда пойдешь,

Где же твой дом,

Скажи мне..."

Перед глазами возник ее образ: красные губы четко артикулируют каждый звук; она на пьедестале. Подсвеченный силуэт. Тень во мраке.

— Если б ты знала, что скоро умрешь, что бы ты сделала? — глухо спросила я.

— Что? — вскрикнула Мэгги. — Господи, Кит, ты умираешь? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Я мрачно рассмеялась.

— Нет, я не умираю.

Вовсе нет.

"Будь со мной,

Хочу тебя обнять,

Только когда ты со мной,

Мне очень больно..."

— Просто день плохой, — пояснила я. — Все нормально. — И несколько раз повторила эту фразу шепотом.

Повисла неприятная пауза. Мэгги задумалась.

Она мягко опустила руку мне на плечо. Я вздрогнула. Ее пальцы жгли подобно огню.

— За последний год нам столько всего пришлось пережить, — произнесла она. В ее голосе звучала тоска. Она тяжело вздохнула. Надо же, ей наша странная дружба нравилась не меньше моего.

— Этот год был очень странным, — согласилась я.

— Так тоже можно сказать, — рассмеялась она.

— Он изменил тебя.

Она пожала плечами:

— Я повзрослела. Когда-то всем приходится взрослеть.

— Да.

— Уверена, что не хочешь поделиться со мной?

— Дай мне несколько минут. Через несколько минут я тебе все расскажу.

— Ладно. — Погладив плечо, она опустила руку.

— Но действительно, как бы ты поступила? Если бы знала, что умрешь?

— Ну, можно сказать, я и так это знаю. Все люди когда-то умирают.

— Не в этом смысле.

Она снова засмеялась.

— Я пока не собираюсь умирать.

Как же я ненавидела эту ее черту. Бесчувственность. Она не понимала, о чем я спрашивала.

Интересно, а Майкл разглядел это ее качество? Не об этом ли было в его письме?

Она не понимала, когда от нее чего-то хотели — делала вид, что понимает, но как только возникало что-то важное, она соскакивала с темы. Ее ничего, кроме самой себя, не волновало.

Порой казалось, что Мэгги умеет только одно — убегать. В каких-то вопросах она кардинально изменилась — в каких-то ни капли.

— Забей, — отозвалась я.

Повисшая тишина была гнетущей.

— Серьезно, что случилось?

Все вокруг покрылось снежной пеленой. Кроны деревьев накрыло пушистым одеялом. Даже собака, носившаяся в другом конце участка, зарылась в него.

"Твои яркие губы так и манят меня...

Как и мрачные слова, хоть они и лживы...

Наши сердца переплелись

Так крепко

Подай мне знак..."

Снег, всюду снег. Спокойствие. Я всегда любила снег. Он превращал мир вокруг в более сказочный.

"Но даже сквозь тьму и боль

Когда я знаю, что былого не вернешь,

Да, и ты это понимаешь...

Тебя я все еще люблю."

Я поднялась и обернулась к собаке.

— Иди сюда, — позвала я. — Ко мне. — Тявкнув, собачка помчалась ко мне. Мэгги улыбнулась, наблюдая, как она вертится вокруг моих ног. Я погладила ее и открыла дверь, запуская внутрь. Она радостно забежала, цокая коготками по деревянному полу. Я захлопнула дверь.

Взгляд зацепился за нее. Эту дверь следовало бы освежить краской. Она выцвела и выглядела довольно уныло. А лившийся из окна свет превращал белую краску в пятнисто-желтоватую.

Я поежилась.

Холодно.

Мэгги вышла в платье, которое никак не подходило нынешней погоде. Красное как кровь, напоминающее платье Черри на обложке диска. Она стояла, накручивая на палец завитые локоны, на губах играла улыбка.