Глава 24

В себя я прихожу только в парке.

Мы с Алексом стоим под большим дубом, земли вокруг которого не касался снег; раскидистые ветви не пропускали белые хлопья. Ночь кажется какой-то слишком глубокой. Мы стоим в парке на улице, где я прежде не бывала, посреди праздничной ночи, когда жители близлежащих домов крепко спят в ожидании утренних подарков.

Мы в пяти шагах друг от друга, оба смотрим на облачное темное небо, проглядывающее сквозь ветви дуба. Справа от меня, слева от него, деревянная скамейка, но ни один из нас не стремится присесть. Еще в нескольких футах возвышается подобно часовому снеговик.

Я первой решаюсь заговорить.

— Рада тебя видеть. Хоть прошло... совсем немного, но я правда рада, — говорю, а сама понимаю, насколько нелепо в данной ситуации звучат эти слова. Он переминается с ноги на ногу.

— Я тоже, — неуверенно и как-то грустно отвечает он.

— Ужаснейшее рождество, правда? — тихо продолжаю я.

У него такой уставший вид, и виновата в этом исключительно я.

Осознавая это, плакать хочется. Он похож на раненого солдата, раздавленного непостижимой для одного войной. Хочется подойти, взять его за руку и крепко обнять. Утешить. Поднять голову, поймать взгляд, прижаться лбом ко лбу и...

Нет.

Нельзя.

Не к этому вела меня дорога жизни, как бы мне того ни хотелось. И не видать мне сказочного финала.

— Да уж, — шепчет он. Мы слишком далеки друг от друга.

— Оно точно нескоро забудется.

Он криво усмехается, чем удивляет меня.

— Определенно, — отзывается он. – Я и сам вряд ли смогу забыть.

— Будто не с нами все это происходит? — шепчу я.

— Именно.

Алекс опускает взгляд, а я в это время внимательно его изучаю. И вдруг он поднимает голову и ловит меня. Мир вокруг исчезает, у меня перехватывает дыхание. Карие глаза смотрят в ореховые, ореховые в карие (или зеленые мы ей там писали — вообще это болтные хдд). Мне не удается уловить ни единой его эмоции, не знаю, что он замечает во мне. На мгновение кажется, что время замирает и где-то небытие вселенной остаемся лишь мы одни.

Но тут он отворачивается.

— Это кошмарно. Просто кошмарно, — единственное, что мне удается выдавить из себя.

— Да, могу точно сказать — ночи хуже в моей жизни не было, — отвечает он. Без горечи, но с толикой грусти.

— Слабо в это верится, наверняка бывало и хуже.

— Поверь... это не так.

Я смеюсь, хоть в его словах ничего нет ничего веселого.

— Все наладится. Время лечит. Я помогу.

Он не отвечает. Наверняка понимает, что я и сама не верю собственным словам.

Если сказочного финала мне не видать, то пускай хотя бы все останется как есть. Пускай. На долю секунды я готова поверить, что так и будет. По его взгляду видно аналогичное желание: ненависть к переменам, желание разложить все по полочкам и ощущать себя в безопасности.

А потом я вспоминаю — у меня не осталось времени. Вспоминаю про паром через океан, отплывающий через один час и сорок пять минут.

— Ты хотел поговорить? — напоминаю я.

Он медлит. Пинает комок слипшегося снега. Не знаю почему, но ощущение, что говорить он желает меньше всего.

Мелькает мысль, что уютная атмосфера тишины это лишь иллюзия.

— Я тут подумал, — тихо, словно сожаления, начинает Алекс, — Никак не выходит из головы ее дом.

Неужели опять.

Такой серьезный, так жаждущий поступать правильно. Даже сейчас, в столь поздний час, он отчаянно желает разгадать коварный ребус, чей подвох он чувствует, но никак не может понять. Вот для чего я нужна — ему необходимо выговориться, посоветоваться, чтобы понять, за что зацепиться. Я его доверенное лицо и непредвзятый друг. Вот что важно. Теперь мне все понятно.

— А именно? — интересуюсь я.

— Кажется, я понял в чем дело, Кит. Понял, насколько ошибался.

— В чем? — отзываюсь я, улыбаясь. А он лишь смотрит на меня.

Без улыбки.

Пауза затягивается

И в этот миг мой мир бесшумно сходит с оси. Тишину не нарушает ни единого звука, падающий с неба снег лишь подчеркивает атмосферу. Алекс не шевелится, а я не дышу. Но вот он поднимает голову, и у него во взгляде такая буря.

Он делает пару шагов ко мне.

— Голубая, — говорит он и внимательно смотрит в ожидании реакции.

Которую он не получит. Я не отвечаю, хотя прекрасно понимаю, о чем речь.

Я не шевелюсь, но внутри меня воцаряется ураган.

Неожиданно. Но следовало предвидеть.

Но нет, все хорошо. Это ничего не значит. Я смогу что-то придумать. Это же Алекс. Мой Алекс.

— Ты же поняла, о чем речь? — тихо продолжает он.

Я никак себя не выдаю.

— Нет.

Конечно же это ложь.

— Голубая. Насыщенно голубая. Голубая упаковка: коробка, идеально совпадающая по цвету с платьем внутри. Тоже голубым.

— Я не понимаю...

Он перебивает, его голос звенит от ярости и тревоги в то же время.

— Твой подарок для Мэгги, Кит, его не было в доме. Ты так тщательно расписывала его мне, включая подарочную бумагу, вот только в доме твоего подарка не лежало. Ни на столике с остальными, которые принесли гости, ни под елкой, где лежали подарки от семьи. Его просто нигде не было.

После того как его слова повисают в воздухе, он тяжело дышит. Меня и саму словно в грудь ударили.

— Я забыла его дома, Алекс, — мягко пытаюсь объяснить я. — Почему ты так за это зацепился? В чем дело?

Он почти готов поверить. Почти. Как и все, желает цепляться за соломинку. И так отчаянно желает верить. Он внимательно смотрит мне в глаза, пытаясь отыскать в них правду. От этого взгляда становится неуютно.

А затем отступает на шаг и мрачно шепчет:

— Ты врешь.

Меня посещает совершенно нелепое ощущение, что меня предали.

И страх.

— Ты никогда и ничего не забываешь, Кит, — говорит он. — Нет. Ты никогда не забудешь о подарке. Чтобы ты его не взяла с собой, должна была быть веская причина. И боюсь, что я догадываюсь какая.

Он медлит и выглядит сломленным. А снежинки тем временем падают на землю и тут же тают. Сердце пронзает холодом.

Он вздрагивает и делает глубокий вдох. Его слова смазываются привкусом паники.

— Ты его не взяла, потому что не видела смысла. А ты не из любителей бессмысленных поступков. И не принесла его, потому что знала, что распаковать подарок она уже не сможет. Поэтому незачем было тащить лишний груз.

И он прав. И взгляд у него стальной, без единого сомнения.

Мне нечем дышать.

Не может быть.

Нет.

Он слишком хорошо меня узнал. Настолько, что смог сложить дважды два.

А у меня в голове закружился водоворот воспоминаний...

Когда-то давным-давно я сидела на полу тренировочной комнаты вместе с мамой. Когда-то давным-давно я была маленькой и счастливой девочкой. Когда-то давным-давно во вполне обычное воскресенье мама обняла меня так крепко, что я слышала ее сердцебиение. Она сказала, как сильно любит меня. Тем вечером она приготовила лимонад и устроила пикник на полу гостиной.

Когда-то давным-давно я умела любить всем сердцем. Когда-то давным-давно я еще не была для всех призраком. Когда-то давным-давно я просто была.

Когда-то давным-давно, во вполне обычный вторник, я жила.

Но все это было когда-то давным-давно. А сейчас на меня валилась тяжесть момента, который я настолько оттягивала, что, казалось, он существовал в другой реальности. Не в этом прозябшем опустевшем парке под светом одиноко-стоящих уличных фонарей — а в параллельной вселенной. Вселенной, где ничего подобного со мной не происходило. Где я была свободной.

Игра закончилась. Конец.

Взгляд Алекса полон огня, силу которого не описать.

Меня разрывает изнутри.

Не следовало никуда идти — надо было остаться с мамой и откреститься рассказом про то, как сильно я устала, надо было отослать его любой ценой. И бежать как можно скорее и дальше, пока еще была такая возможность. Но я не ожидала такого исхода. Только не от Алекса. Не от моего Алекса; почему-то мне казалось, что ничего не нарушит наших с ним отношений. Но уже ничего не поделать. Надо попытаться и бежать с мамой, успеть сесть на паром. Время бежит, паром нас ждать не будет.

Алекс сморит на меня с немой мольбой.

— Господи, я ведь действительно прав, да? — выдыхает он.

Пульс учащается.

— Нет, — отвечаю, но он уже не верит.

Чувствую себя мышкой, угодившей в мышеловку. Хочется сбежать, но не могу и шагу сделать.

Нет — должен же быть выход, он всегда есть. Я прикрываю глаза, пытаюсь собрать мысли в кучу. Изнутри поднимается отчаяние. Я в какой-то полудреме, в лимбе или просто брежу...

Стою на развилке. Вокруг бескрайняя пустыня. Впереди указатель, но надписей на нем нет; и куда ни глянь — дороге нет ни края ни конца.

Диана замерла бок о бок рядом со мной. Безмолвно протянула мне руку.

— Мы попали? — спрашиваю я, вспоминая нашу последнюю беседу. Она смеется. Действительно, глупый вопрос.

— И уже давно, — отвечает она.

— Ох.

— И что ты выберешь? — интересуется она.

— В каком смысле?

— Какой путь тебе по душе? Выбор за тобой.

— Но они же совершенно одинаковые, — беспомощно говорю я.

— Думаешь они ведут в одну точку? Но это не так, я тебе обещаю.

— И я должна выбрать?

— Именно.

— Но почему не ты?

— Потому что не я здесь главная. Это твоя жизнь. Я всегда с тобой, но ты — это не я.

— А какой путь тебе по душе?

— Не скажу. Но, думаю, скоро ты и сама поймешь.

— Почему?

— Потому что это только твой выбор. Таковы правила этой игры.

Взгляд Дианы устремляется вдаль.

— Мне эта игра не нравится, — говорю я.

— Она никому не нравится, — отзывается она.

— Ты — Идеальный Убийца?

Я не дышу.

Сердце останавливается, едва Алекс произносит эти слова. Пускай я их ожидала, но от этого не легче — слышать их от него просто невыносимо больно.

После них не осталось в этом мире никого, кто верил бы в мою невиновность.

— Нет. — шепчу. — Нет, нет.

— Да, это ты. И все это время... Ты — Идеальный Убийца. Вот почему ты так жаждала сблизиться со мной. Поэтому выдала при первой встрече ту зацепку. Поэтому ты так расстроилась, когда я собирался забрать в лабораторию твою чашку. И после ты тоже смогла одурачить меня, когда мы с тобой обедали. Ведь ты знала, что я должен взять образец ДНК? Все это время я тебя защищал. Но ты этого не заслуживала.