Глава 6

Декабрь.

Едва они сошли с поезда на вокзале Мальборо и отъехали от станции, как Аннабель признала поражение - переводить Фукидида в громыхающей карете просто невозможно. Она опустила книгу.

– Наконец-то! – радостно воскликнула Хэтти со скамьи напротив.

Аннабель поморщилась. У неё скрутило желудок. Рядом с ней, несмотря на тряску, Катриона спокойно читала книгу, а двоюродная бабушка Хэтти, которая выполняла роль их компаньонки, как ни в чём не бывало похрапывала в углу.

– Ты выглядишь бледновато, даже с зеленоватым оттенком, – подметила Хэтти своим острым художественным взглядом. – Уверена, что читать в движущемся экипаже разумно?

– Мне нужно написать эссе.

– Сейчас у тебя передышка, – мягко сказала Хэтти.

Аннабель кинула на неё мрачный взгляд.

– Вынужденная.

Она всё ещё пыталась примириться с мыслью, что едет на приём к герцогу. Как наивно с её стороны было полагать, что она сможет отделаться лишь добычей приглашения. Люси оставалась непреклонной: Аннабель должна поехать вместе со всеми, ведь два деревянных коня в тылу врага хорошо, а три - лучше, и поскольку Люси отвечала за стипендию, Аннабель отправилась в логово льва. Она попыталась привести несколько вполне разумных аргументов, например, что ей совершенно нечего надеть. И вот теперь на крыше кареты трясся сундук, плотно набитый прогулочными платьями и вечерними нарядами прошлых сезонов леди Мейбл. Сама Люси осталась в стороне, известная своими радикальными взглядами, она бы только вызвала раздражение у герцога.

Герцога в поместье не будет.

Но даже если бы и был, вряд ли он запомнил такую девушку, как она. Наверняка, столкновение с простолюдинами не являлось для него чем-то примечательным. И всё-таки. Неужели её мутило только от чтения Фукидида? В последний раз посещение аристократического дома закончилось для неё катастрофой...

Аннабель отодвинула занавеску и вгляделась в проплывающий мимо пейзаж. За окном летали снежинки, окутывая холмы и широкие хребты Уилтшира белым покрывалом под облачным утренним небом.

– Долго ещё ехать? – спросила она.

– Меньше часа, – ответила Хэтти. – Впрочем, если снег продолжит валить, мы можем застрять.

Оставалось надеяться, что дороги в Кент не занесёт.

"Возвращайся в Чорливуд двадцать второго декабря", – написал Гилберт. Пройдёт чуть больше недели, и она будет мыть полы, печь пироги, таскать дрова, и всё это с капризным, привязанным к спине ребёнком. Хотелось бы надеяться, что три месяца учёбы её не изнежили. Жена Гилберта, нравится это Аннабель или нет, нуждалась в любой помощи.

– Расскажи, чем тебя заинтересовала Древняя Греция? – Взгляд Хэтти устремился на "Историю Пелопоннесской войны", лежавшую у Аннабель на коленях.

– По правде говоря, не думаю, что у меня был выбор. Отец начал преподавать мне древнегреческий, как только я научилась читать, он специализировался на Мессенских войнах, – стараясь не смотреть на пляшущие буквы, ответила Аннабель.

– Он тоже посещал Оксфорд?

– Нет, Даремский университет. Отец был третьим сыном, поэтому стал священником. В основном учился сам.

– Если бы женщинам разрешили получать образование раньше, – сказала Хэтти, – у нас бы было меньше книг о кровавых бойнях и больше о романтике и красивых вещах.

– Но в этих книгах много романтики. Возьмём, например, Елену Троянскую, Менелай снарядил тысячу кораблей, чтобы её вернуть.

Хэтти поджала губы.

– Лично я всегда считала, что тысяча кораблей это немного чересчур. А Менелай и Парис дрались за Елену, как собаки за кость, и никто не спросил, чего хочет она. Даже её одержимость Парисом была вызвана отравленной стрелой, что в этом романтичного?

– Страстью, – сказала Аннабель, – стрелы Эроса пропитаны страстью.

– О, страсть, отрава, – проговорила Хэтти, – и то, и другое сводит людей с ума.

В её словах была доля истины. Древние греки считали страсть формой безумия, заражающей кровь, и по сей день она вдохновляла людей на побеги, незаконные дуэли и бульварные романы. Даже вполне разумную дочь викария страсть смогла сбить с толку.

– Зато Платон был романтиком, – сказала Хэтти. – Разве не он говорил, что душа раскалывается надвое ещё до нашего рождения, и мы всю жизнь ищем свою вторую половину, чтобы снова почувствовать себя целыми?

– Да, это он сказал.

Только Платон находил предположение нелепым, поэтому его пьеса о родственных душах была сатирической. Аннабель оставила этот факт при себе, потому что на лице Хэтти появилось мечтательное выражение, которое она не решилась стереть.

– Я так жду встречи со своей потерянной половинкой, – вздохнула Хэтти. – Катриона, а как выглядит твоя родственная душа? Катриона?

Катриона оторвалась от книги, медленно моргая, как испуганная сова.

– Моя родственная душа?

– Твоя вторая половинка, – подсказала Хэтти. – Твой идеальный муж.

Катриона шумно выдохнула.

– Ну, я не уверена.

– Но женщине нужно знать, каким должен быть её идеальный мужчина!

– Наверное, мой должен быть учёным, – проговорила Катриона, – тогда он позволит мне заниматься исследованиями.

– Ага, – кивнула Хэтти. – Значит, он - прогрессивный джентльмен.

– Безусловно. А твой? – быстро спросила Катриона.

– Молодой, – сказала Хэтти. – Он должен быть молодым, титулованным и блондином. С волосами насыщенного тёмно-золотого оттенка, как у старинной римской монеты.

– Довольно... специфичный запрос, – сказала Катриона.

– Он станет позировать для моих картин, – сказала Хэтти, – я же не могу изобразить сэра Галахада престарелым. Ты когда-нибудь видела рыцаря в сияющих доспехах, который не был бы молод и красив?

Аннабель еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. О рыцарях и принцах грезили маленькие деревенские девочки. С другой стороны, такой девушке, как Хэтти, рыцари и принцы не казались какими-то сказочными существами, её родители приглашали их к себе на ужин в Сент-Джеймсе. А если кому-то из них посчастливится жениться на Хэтти, он будет её холить и лелеять, потому что ему придётся держать ответ перед Жюльеном Гринфилдом.

При таких обстоятельствах даже Аннабель рассмотрела бы возможность выйти замуж, она бы получила заботливого супруга, а в её распоряжении оказалась бы целая армия прислуги, которая присматривала бы за домом. Но в данный момент, брак с родственной душой или нет означает бесконечную уборку, починку одежды, упорный труд всей семьёй и обязательство допускать мужчину к телу для удовлетворения его собственных нужд... Её пальцы впились в бархатное сиденье кареты. Что хуже? Делить постель с мужчиной, которого не любишь, или с тем, кто способен разбить тебе сердце?

– Аннабель, – не унималась Хэтти. – Расскажи о своей второй половинке.

– Судя по всему, она занята где-то в другом месте? Хорошо, что я полагаюсь на ту, с которой родилась.

Аннабель проигнорировала неодобрительный взгляд Хэтти, снова посмотрев в окно. Мимо проплывала деревня. Вдоль улицы выстроились каменные домики медового цвета. С покрытыми снегом крышами и верхушками дымоходов они выглядели вполне съедобно. По тротуару прохаживались упитанные свиньи. По крайней мере, герцог заботился о своих арендаторах.

Боже мой!

– Это Клермонт? – Она прикоснулась пальцем к холодному оконному стеклу.

Хэтти наклонилась вперёд.

– Он самый. Какой чудесный дом.

Описание "чудесный дом" совершенно не подходило появившемуся вдалеке зданию. Клермонт возвышался над землёй, как заколдованная огромная скала, искусно высеченная и неприступная. Раскинувшись на пологом склоне, особняк, словно правитель на троне, оглядывал просторы своих земель. Какое пугающе великолепное зрелище.

Необъятный мощёный двор, казалось, поглотил цокот лошадиных копыт. Но у подножия серой известняковой лестницы, ведущей в особняк, карету ожидала одинокая фигура. Перегрин Деверо. Его взгляд был слегка затуманенным, а галстук помят, но, когда он помогал гостьям выйти из кареты, его рука оставалась тверда.

– Как замечательно видеть вас здесь, леди, – сказал он, взяв под руку покрасневшую Катриону с одной стороны, а тётушку Гринфилд - с другой, и повёл их вверх по лестнице. – Джентльмены с нетерпением ждут вашего приезда.

Холл Клермонта возвышался на три головокружительных этажа, а венчал его куполообразный стеклянный потолок. Балюстрады верхних этажей украшали статуи. Пол был выложен чёрными и белыми мраморными плитами, напоминая гигантскую шахматную доску. Вполне закономерно для одного из любимейших стратегов королевы.

Аннабель глубоко вдохнула и выпрямилась. Ничего страшного. Она сможет продержаться здесь несколько дней. Аннабель знала, в каком порядке пользоваться ножами и вилками и кому какой делать реверанс. Она прекрасно владела французским, латынью и греческим, умела петь и играть на пианино, могла вести беседы об истории Востока и Запада. Её помешанный на древностях отец и прабабка по материнской линии об этом позаботились. С галльской решимостью бабушка-француженка передала королевский этикет всем своим потомкам вплоть до семьи викария. Поэтому в Кенте Аннабель считали чудачкой и, как она призналась Хэтти, ужасным синим чулком. Кто бы мог подумать, что теперь это поможет ей избежать роковых ошибок в герцогском дворце?

Лорд Деверо подвёл их к группе слуг у подножия парадной лестницы.

– Нас вот-вот завалит снегом, – сказал он, – поэтому предлагаю в течение часа отправиться на конную прогулку по садам.

Катриона и Хэтти отнеслись к приглашению с энтузиазмом, но ведь они умели скакать верхом. Опыт Аннабель ограничивался поездками на старой пахотной лошади, сидя по-мужски прямо. Едва ли у неё получится справиться с чистокровной кобылкой в дамском седле.

– Я, пожалуй, откажусь, – сказала она. – Мне нужно поработать над переводом.