Глава 10

Аннабель разбудило тихое позвякивание неизвестного происхождения. Она решила не обращать на него внимания, потому что её голова покоилась на невероятно мягкой, словно облако, подушке.

Что было... весьма непривычно.

На часах явно больше шести часов утра, она чувствовала это всем своим существом.

Проспала.

Аннабель резко села. В потёмках послышался чей-то писк.

Очертания комнаты стали более чёткими: роскошные столбики кровати, высокие окна, слабый блеск люстры... Она находилась в доме герцога Монтгомери, а у камина стояла горничная с кочергой.

Аннабель откинулась на подушки. Ей не нужно разводить огонь, лицезреть кузена или полдюжины детей, просящих завтрак...

Она провела рукой по лицу. На лбу выступила испарина.

– Который сейчас час?

– Около половины седьмого, мисс, – ответила горничная. – Хотите, я пошлю за чаем?

Выпить чаю в постели звучало очень заманчиво. Несмотря на лишние полчаса сна, Аннабель чувствовала себя вялой. Но, прежде чем погрузиться в суматоху дня, ей ещё предстояло сделать перевод. Она с трудом свесила с кровати ногу, которая показалась тяжёлой, словно налитой свинцом.

– Накрывают ли завтрак в столь ранний час? – спросила она.

Глаза служанки расширились, когда девушка поняла, о чём спрашивает Аннабель. Горничная, вероятно, никогда не видела, чтобы гости просыпались до рассвета. Аристократы не вставали раньше полудня, Аннабель это прекрасно знала.

Первым в столовую прошёл лакей, затем резко остановился и щёлкнул каблуками.

– Ваша светлость, мисс Арчер, – объявил он.

Она чуть не замерла на полпути.

Во главе стола, и правда, уже кто-то сидел. Его было не видно за раскрытой газетой, которую он читал, но хозяина поместья ни с кем не перепутать.

Судя по всему, Аннабель стала гостьей единственного аристократа в Англии, который вставал не в полдень.

Монтгомери посмотрел на неё поверх газеты, несмотря на ранний час, его взгляд был на удивление внимательным. Внизу её живота тут же разлилось приятное тепло. Аннабель крепко сжала руки перед собой.

Прямая бровь Монтгомери взметнулась вверх.

– Мисс Арчер. Что-нибудь случилось?

Да.

Он её нервировал.

Его чертовски умные глаза и непринуждённая самоуверенность уже произвели на Аннабель неизгладимое впечатление, а теперь и её тело не могло избавиться от воспоминаний о нём: от ощущения его руки, обнимающей её за талию, твёрдой груди, прижимающейся к её спине, прохладного прикосновения губ к её уху... Едва уловимый, но притягательный аромат герцога преследовал Аннабель до тех пор, пока она не приняла ванну прошлым вечером. Теперь её тело знало о нём многое и было заинтриговано. Чего просто не могло происходить. Ей ведь даже не нравился этот мужчина.

– Мне сказали, что я могу здесь позавтракать, ваша светлость.

– Можете, – ответил он. У Аннабель создалось впечатление, что пока герцог говорил, он попутно принимал несколько решений. Монтгомери опустил газету и жестом указал лакею сервировать место слева от себя.

У неё сжался желудок. Аннабель не должна сидеть рядом с ним. Но он уже складывал газету, как будто вопрос был решён.

Ей пришлось преодолеть долгий путь вдоль стола мимо пустых стульев, чтобы добраться до отведённого ей места.

Монтгомери наблюдал за ней, сохраняя невозмутимое аристократическое выражение лица. На его гладком шёлковом галстуке так же невозмутимо поблёскивала бриллиантовая булавка.

– Надеюсь, вы встали так рано не из-за проблем с вашей комнатой? – спросил он.

– Комната превосходна, ваша светлость. Просто для меня сейчас совсем не ранний час.

Её ответ вызвал вспышку интереса в его глазах.

– Действительно, совсем не ранний.

В отличие от неё, его никто не заставлял вставать до рассвета. Наверняка, ему это просто нравилось.

Лакей, помогавший сесть Аннабель, склонился над её плечом.

– Предпочитаете чай или кофе, мисс?

– Чай, пожалуйста, – ответила она, зная, что благодарить прислугу нельзя, ведь в таких богатых домах это непринято. Лакей предложил набрать в её тарелку еды, и, поскольку было бы неловко встать едва сев, она согласилась. По правде говоря, ей не особо хотелось есть. Горничная, должно быть, зашнуровала корсет туже, чем привыкла Аннабель.

Монтгомери уже давно завершил свой завтрак. Рядом со стопкой газет стояла пустая чашка. Но почему тогда он велел Аннабель сесть рядом? Герцог был погружён в чтение. Теперь она знала, что он человек долга. Вежливость, вероятно, входила в его обязанности наряду со спасением от самого себя своевольных гостей на морозе. Ей придётся сделать пометку в анкете Монтгомери об этой вежливости. Правда, она быстро ему изменяла, если он принимал гостью за даму полусвета.

– Вы одна из активисток леди Тедбери, – проговорил он.

Что ж. Герцог не стеснялся в выражениях.

– Да, ваша светлость.

– Почему?

Он явно проявлял неподдельный интерес.

На спине начали собираться капельки пота.

Аннабель находилась лицом к лицу с их врагом и чувствовала себя не в форме. Спокойствие. Только спокойствие.

– Я - женщина, – ответила она. – Для меня вполне естественно верить в наши права.

Монтгомери на удивление по-галльски пожал одним плечом.

– Многие женщины не верят в такого рода права, – сказал он. – Вне зависимости от того, будут ли приняты поправки в закон о собственности 1870 года, для вас лично ничего не изменится.

Опять это высокомерие. Конечно, герцог догадался, что у неё нет никакой собственности, которую она могла потерять, выйдя замуж, а значит, и на право голоса ей рассчитывать не стоило. Его высокомерие раздражало больше всего, когда он был прав.

Она облизнула пересохшие губы.

– Я верю в этику Аристотеля, – сказала Аннабель, – он считал, что стремление к общему благу имеет большую ценность, чем стремление к благу индивидуума.

– Но во времена греческой демократии женщины не имели права голоса, – парировал герцог, на его губах заиграла тень улыбки. Можно было подумать, что он получал удовольствие от их разговора.

Блеск в его глазах добавил Аннабель безрассудства.

– Греки забыли включить права женщин в общее благо, – сказала она. – Распространённая ошибка. Судя по всему, о них частенько забывают.

Он кивнул.

– Тогда что вы скажете о том, что мужчины без собственности тоже не могут голосовать?

Монтгомери явно получал удовольствие. Как кот, играющий с мышью, прежде чем её съесть.

В висках начало пульсировать, от чего всю голову охватила нестерпимая боль. Но они находились с герцогом наедине, он её слушал. Она должна попытаться.

– Возможно, мужчинам тоже не хватает равноправия, ваша светлость. – Этого говорить не следовало.

Монтгомери покачал головой.

– Вы не только феминистка, но ещё и социалистка, – подытожил он. – Мисс Арчер, не нужно ли мне беспокоиться о моём штате прислуги, пока вы здесь? Вдруг завтра, вернувшись из Лондона, я обнаружу восстание персонала?

– Я бы не посмела, – пробормотала она. – Под домом, наверняка, находится темница.

Он окинул её ястребиным взглядом.

– Не сомневайтесь, – сказал герцог и добавил: – Вы хорошо себя чувствуете, мисс?

– Вполне.

Темница? Больше не было смысла отрицать, что Аннабель немного лихорадило.

Вернувшись, лакей поставил перед ней тарелку с копчёной рыбой, жареными почками и зеленоватым пюре. Как только её носа достиг горячий солоноватый аромат, Аннабель начало мутить.

– Принеси мисс Арчер очищенный апельсин, – щёлкнув пальцами, сказал Монтгомери, ни к кому конкретно не обращаясь.

Аннабель уставилась на его изящную руку с длинными изящными пальцами, лежавшую на столе. Она могла принадлежать человеку, который играл на классическом инструменте. На мизинце красовалась герцогская печатка с тёмно-синим сапфиром, который поглощал свет, как крошечный океан.

Аннабель чувствовала на себе взгляд Монтгомери, чувствовала, что он заметил, как она его разглядывает.

– Это “Манчестер гардиан”, – быстро проговорила она, кивнув на газету, которую он отложил в сторону.

Монтгомери искоса на неё посмотрел.

– Я так понимаю, вы приняли меня за читателя "Таймс".

– Скорее "Морнинг пост". – Которая являлась ещё более чопорной, чем "Таймс". "Гардиан" читали суфражистки.

– Виновен по всем статьям, – сказал он и поднял номер “Гардиан”, под которым лежала "Таймс", а под ней - "Морнинг пост".

– Какой доскональный подход, ваша светлость.

– Не в этом дело. Когда хочешь понять, что происходит в стране в целом, то изучаешь взгляды всех сторон.

Аннабель вспомнила, что именно его королева поставила во главе предвыборной кампании партии тори. Чтобы привести её к победе, ему нужно хорошо знать, что творится в стране.

Она поняла ещё на Парламентской площади, когда они встретились взглядами, ощутив на подсознательном уровне: Монтгомери был очень умным человеком. Это знание тревожило не меньше, чем то, что под его шёлковым жилетом скрывалось мускулистое тело.

Она коснулась чашки, хрупкий фарфор задребезжал, и чай выплеснулся через край.

– Прошу прощения, – пробормотала Аннабель.

Монтгомери прищурился.

К ней мигом подскочил лакей и забрал чашку с залитым чаем блюдцем.

Аннабель попыталась выпрямиться, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. Но это не помогло, на грудь словно давил валун.

– Приношу свои извинения, – прошептала она, – но мне нужно удалиться.

Герцог что-то сказал, но Аннабель не смогла разобрать слов. Её ноги отяжелели, она с трудом поднялась со стула и сделала пару шагов в попытке отойти от стола... Зрение затуманилось.

О, боже, нет!

Ножки стула заскрежетали по полу, и Аннабель провалилась в чёрную бездну.

Когда она очнулась, её тело гудело, будто в нём роились миллионы пчёл. Аннабель лежала на диване с приподнятыми ногами, а в нос ударил едкий запах нюхательной соли. Над ней нависали лица экономки, миссис Бичем, дворецкого и Монтгомери.