Глава 11

Аннабель резко проснулась, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось в груди. Ей приснился старый кошмар: она падала с большой высоты, а, когда каждый мускул напрягся в ожидании удара, с трудом приоткрыла глаза.

Голову пронзила резкая боль от яркого света зимнего утра.

– Господи, – прохрипела Аннабель.

– Ты проснулась. – Хэтти вскочила с кресла у камина. Катриона тоже поднялась, но с более благопристойным видом. Матрас слегка прогнулся под их весом, когда они обе устроились на краю кровати, устремив взгляды на Аннабель.

Она с трудом села и заправила выбившуюся из растрёпанной косы прядь за ухо.

– Который сейчас час? – прошептала Аннабель.

– Девять часов, – ответила Хэтти, протягивая ей стакан воды, а потом добавила: – Шестнадцатое декабря.

Боже милостивый. Понедельник. Она проспала весь день и всю ночь и почти ничего не помнила. Аннабель сделала глоток воды.

Хэтти пощупала её лоб.

– Как ты себя чувствуешь?

Разбитой. Как будто на неё обрушилась стена.

– Немного уставшей, – ответила она, – спасибо.

У обеих подруг под глазами залегли едва заметные фиолетовые тени. Должно быть, именно нежные пальцы подруг она чувствовала на лице в своих лихорадочных снах. Они дарили ей влажную прохладу.

У неё сдавило горло.

– Я не хотела испортить вам приём. – Кстати... – Разве мы не собирались уехать вчера?

– Ты была не в том состоянии, чтобы путешествовать, поэтому мы послали весточку в Оксфорд и остались, – сказала Катриона. – И пробудем здесь ещё несколько дней.

Поразившись услышанному, Аннабель поставила стакан.

– Очень любезно с вашей стороны, но вряд ли это необходимо.

– Мы же не можем оставить тебя здесь совсем одну, герцог - практически холостяк! – воскликнула Хэтти.

Чёрт. И правда.

Аннабель поёрзала под одеялом. Такая забота с их стороны причиняла физический дискомфорт, как вызывающий зуд корсет. Или, возможно, в ней взыграло чувство вины. Вежливо и терпеливо, но они ожидали от неё каких-то объяснений случившемуся.

Аннабель гадала, проявят ли они к ней сочувствие, если узнают истинную причину её стремительного побега.

"Дамы, семь лет назад у меня был возлюбленный. Нет, не тот, который пишет вам письма и украдкой срывает поцелуй, а тот, который задирает вам юбки и лишает невинности. После чего его отец отчитал меня точно так же, как это сделал герцог, поэтому я сбежала".

– Мне очень жаль, – проговорила Аннабель. – Как я написала в записке, герцог меня узнал, и это привело к недоразумению. Я действовала слишком поспешно.

– Но, видишь ли, это и тревожит, – сказала Хэтти. – Ты всегда такая рассудительная. Мы не замечали за тобой поспешных действий, если только...

– Если только что?

– Скажи, он обошёлся с тобой настолько ужасно?

"Вы выбрали не того мужчину... ваши усилия ни к чему не приведут..."

Аннабель слегка поёжилась, вспомнив слова Монтгомери.

– Скажем так, он не проявил обаяния, – сказала она.

Хэтти поджала губы.

– А оно у него есть?

Нет.

Но потом она вспомнила, как он выглядел там, на холме, со шляпой под мышкой. Искренним. А искренность была намного ценнее обаяния...

– Его камердинер принёс это тебе, – сказала Катриона, указывая на прикроватный столик.

На нём лежала стопка книг, которой раньше не было.

– Там записка. – Хэтти протянула ей белый конверт. – Мы умираем от желания узнать, что в ней написано.

Наощупь бумага была плотной и гладкой, как прессованный шёлк. Сверху красовалась выгравированная герцогская монограмма с золотыми вензелями.

"Уважаемая мисс Арчер!

Его светлость герцог Монтгомери желает вам скорейшего выздоровления. Он передаёт в ваше пользование книги Вольтера, Руссо и Локка, а также более лёгкую литературу. Если у вас есть конкретные предпочтения, пожалуйста, не стесняйтесь и обращайтесь без промедления. Библиотека в вашем распоряжении.

Ваш покорный слуга,

Рэмси".

Аннабель протянула записку подругам.

– Он желает мне скорейшего выздоровления, – сказала она, просматривая книги. Вольтер, Руссо, Локк. Примечательно, что все эти философы поддерживали идею демократии. Автор последнего увесистого тома был ей не знаком.

– Достоевский, – сказала Катриона, – русский писатель, этот его роман совсем недавно перевели на английский. Я слышала, в Лондоне он очень популярен.

Аннабель открыла первую страницу.

– Преступление и наказание. Шокирующая история о студенте и опасностях стойкой приверженности к определённой идеологии, – прочитала она и подняла глаза. – Его светлость посылает мне сообщение на тему политической активности, – кисло проговорила она.

Или это его способ пошутить? Теперь она знала, что за холодным фасадом скрывается остроумное чувство юмора. Если это действительно шутка, то на удивление личная.

Она устало откинулась на подушки, не зная, то ли улыбаться, то ли хмуриться. Возможно, герцог ей не особо нравился. Но Аннабель очень сильно хотела его понять.

Робкий стук в дверь заставил Себастьяна оторвать взгляд от письменного стола и посмотреть на часы. Брат был пунктуален с точностью до минуты. Жаль, что Перегрин вспоминал о дисциплине только тогда, когда чувствовал, что ему несдобровать. Скоро всё изменится.

С угрюмым выражением лица брат бочком вошёл в кабинет.

– Садись, – скомандовал Себастьян.

Перегрин медлил.

– Могу я сначала принести извинения? – Под его глазами залегли синяки. Он выглядел так, словно не спал всю ночь.

– Можешь.

Перегрин судорожно вздохнул.

– Я сожалею о своём поведении, – начал он. – Просто мне хотелось немного развлечься, прежде чем отправиться в Уэльс. Я сделал это не для того, чтобы тебя спровоцировать, ко времени твоего приезда все должны были уже разъехаться.

Хорошая речь, если бы не последняя фраза. В ушах Себастьяна забился слабый пульс.

– Ты, конечно, понимаешь, что тебя в любом случае ждут последствия.

Перегрин сглотнул.

– По правде говоря, когда я всё-таки передумал, приглашения было уже поздно отменять.

– Сядь, – повторил Себастьян, а потом продолжил: – В этом всё дело. Ты сам создаёшь себе проблемы, потому что действуешь, не задумываясь о последствиях. – Он опёрся руками о стол. – Ты ведёшь себя как ребёнок, Перегрин. Взрослый мир устроен по-другому. Каждый должен отвечать за свои поступки.

Перегрин быстро отвёл взгляд.

– Я знаю, что заслужил наказание.

– Я не собираюсь тебя наказывать.

Зелёно-карие глаза брата подозрительно сузились.

– Не сомневайся, – сказал Себастьян, – тебя бы следовало заковать в средневековые колодки. Но раз наказания на тебя не действуют, не вижу в них смысла. – Он поднял газету, которую привёз с собой из Лондона. – Вчера я встречался с адмиралом Блайтоном.

Перегрин замер.

Себастьян подвинул бланк через стол.

– Твоё письмо о приёме в Королевский флот.

На лице Перегрина отразился целый спектр эмоций: замешательство, недоверие, паника. Настоящая паника. Он побледнел и попытался встать.

– Нет.

Себастьян смерил его пристальным взглядом.

– Сядь. И, да.

Перегрин вцепился в край стола.

– Я не гожусь в солдаты.

– Определённо, – сказал Себастьян. – Если бы годился, то хотя бы отдалённо представлял себе, что такое дисциплина, и мне бы не пришлось наткнуться на шестнадцать незваных гостей в моём доме.

Перегрин моргнул, словно впервые увидев Себастьяна.

– Ты отправишь меня на верную смерть из-за какого-то приёма?

– На верную смерть? – Пульс в ушах забился сильнее. – Перегрин, это учения, а не военные действия.

– Но на этих кораблях... можно подцепить смертельную болезнь, пища гнилая и... они кишат крысами!

– Во флоте с самыми высокими в мире стандартами гигиены? Что за чушь.

– Я буду в море неделями, месяцами, – взвизгнул Перегрин.

– От этого ещё никто не умирал, – невозмутимо возразил Себастьян. – Ты отправишься в Плимут в феврале. А теперь подписывай.

Перегрин уставился на ручку и бумагу перед собой, словно на чашу с ядовитым зельем.

Когда брат поднял голову, его губы дрожали.

– Ты... ты не сможешь меня заставить.

Утверждение даже не заслуживало ответа. Во власти Себастьяна сделать с Перегрином всё что угодно. Он мог посадить его под замок или вышвырнуть вон, лишить денег и настроить против него всех влиятельных людей. Мог отнять последнюю рубашку, и никто не посмел бы сказать и слово. Такова была участь младших сыновей и братьев.

На лбу Перегрина выступил пот.

– Я мог бы проявить себя, – прохрипел он. – Отправь меня на год управлять одним из наших поместий на севере...

– Подписывай.

– Брат, пожалуйста.

Срываясь с языка, слова беспомощно падали в тишине, как сбитые в полёте птицы.

Себастьян замер.

Страх в голосе Перегрина был сродни удару под дых.

Его собственный брат боялся его, как какого-то безумного тирана, требующего невозможного.

Внезапно он поднялся на ноги. На лице Перегрина промелькнуло настороженное выражение, что ещё больше разозлило Себастьяна. Он обогнул стол, едва не схватив брата за шиворот.

– Встань.

Перегрин вскочил со стула, Себастьян схватил его за плечо и развернул к стене.

– Посмотри сюда, – сказал он, указывая на ряды картин. – Дело не только в тебе. У нас десять поместий в двух разных странах. Наша семья - одна из старейших в Британии, мы - одни из крупнейших землевладельцев в Англии, и если завтра я упаду с лошади и сломаю шею, всё это достанется тебе. – Себастьян развернул брата к себе лицом. – Если ты будешь к этому не готов, наше наследие, как лавина, похоронит тебя, и ты потянешь за собой остальных. Неужели ты считаешь, что можно играть с жизнями тысяч слуг и арендаторов? Господи, уже одно возвращение замка Монтгомери может считаться миссией, не проходит и дня, чтобы я не испытывал отвращения к тому факту, что наше родовое поместье находится в руках другого человека.

Перегрин посмотрел на него диким отчаянным взглядом загнанного в угол человека.