Глава 20

– Шотландские отделения согласились приехать в Лондон на демонстрацию.

Заявление Люси встретила звенящая тишина, и лишь дождь тихо барабанил в окно. Суфражистки собрались в шикарной гостиной Хэтти. В камине тлели угли, от дюжины изящных чашек поднимался пар. Такая обстановка совсем не располагала к обсуждению незаконной демонстрации.

– Что ж, прекрасная новость, – наконец, сказала Хэтти.

Люси бросила на неё косой взгляд.

Катриона сняла очки.

– Ты думаешь, это что-то изменит, Люси?

– Мобилизовав другие отделения, в настоящее время мы располагаем полутора тысячами женщин, которые устроят в Вестминстере марш во время предвыборной встречи тори, – ответила Люси. – Так что да, я верю, наша акция попадёт во все газеты страны.

– Но северные отделения и раньше проводили подобные мероприятия, – возразила Катриона. – И это только нервировало окружающих.

Люси всплеснула руками.

– От того, что мы сидим на месте, вокруг ничего не меняется. В противном случае, почему мы всё ещё превращаемся в собственность мужчины в тот день, когда он надевает нам кольцо на палец? Я предлагаю ради разнообразия подать голос.

Дамы заёрзали на своих местах, послышался шорох шёлковых юбок. Предложение "подать голос" звучало зловеще, если учесть, что женщин с колыбели учили вести себя тихо.

– А теперь, – продолжила Люси, – перейдём к следующему пункту. Я взяла на себя смелость и составила расписание ваших личных встреч с членами парламента.

Она вытащила из своего вездесущего кожаного портфеля тонкую папку и принялась раздавать листки бумаги.

Когда Люси остановилась перед ней, Аннабель охватило неприятное предчувствие.

– Аннабель. Я оставила за тобой герцога Монтгомери.

Каждый волосок на теле Аннабель встал дыбом.

– Ты же сказала, что я должна только составить на него досье.

– Да, но это было до того, как он проникся к тебе симпатией.

Она замерла.

– Что ты имеешь в виду?

– Насколько я понимаю, вы вместе совершали прогулки, он пригласил тебя на рождественский ужин и на новогодний приём, – перечислила Люси, загибая свои изящные пальчики. – Он явно прислушивается к твоему мнению, так что ты - наша лучшая кандидатка.

Действительно логично. Не поспоришь.

Прошло десять дней с тех пор, как она покинула Клермонт, но при одном упоминании имени герцога сердце Аннабель начинало гулко биться о рёбра.

– Если мне не удалось убедить его раньше, то и сейчас вряд ли получится, – сказала она.

– Ты напрямик попросила его внести поправку, и он ответил отказом?

Самое время солгать.

– Мы не обсуждали ничего конкретного, но насколько я могу судить...

– Тогда мы должны попытаться, – сказала Люси и сунула ей в руку листок. – Не посеешь – не пожнёшь. Когда я договорилась о встрече с его секретарём, то думала послать леди Мейбл, но сомневаюсь, что герцог будет возражать против изменения в планах.

На листке был указан адрес и дата: приёмная в Палате лордов, послезавтра.

Сердце в груди сделало медленный, головокружительный кульбит.

– Я не смогу пойти.

Люси нахмурилась.

– Почему?

– Мне нужно написать два эссе.

Люси скептически на неё посмотрела.

– Мы шли к этому моменту в течение нескольких месяцев. Ты сама предложила включить герцога в наш план, и теперь он является одной из ключевых фигур. Как эссе может стать препятствием?

В комнате воцарилась напряжённая тишина. Хэтти выглядела слегка смущённой. Катриона усердно изучала ковёр.

О, как же ей хотелось рассказать подругам всё, что произошло между ней и Монтгомери. Правда, после этого они точно станут её бывшими подругами.

– Я пойду на встречу, – пробормотала она.

Люси перестала хмуриться.

– Я пойду, – повторила Аннабель. – Сделаю, что смогу.

В судный день из-за низко нависавших туч, которые затянули небо на прошлой неделе, наконец-то выглянуло солнце. Его яркие тёплые лучи ободряюще ласкали лицо Аннабель, пока она шла к платформе. У неё всё получится. За последние годы Аннабель в совершенстве овладела навыком притворного безразличия, могла даже заставить себя на самом деле почувствовать полное равнодушие. Конечно, она будет вести себя вежливо и... внезапно Аннабель наткнулась на что-то мягкое и благоухающее дорогим парфюмом.

– Прошу прощения, – машинально извинилась она.

Молодая леди бросила на Аннабель сердитый взгляд. Норковый мех на её шубе переливался на солнце, словно опал, а сквозь распахнутые полы был виден каскад бесценных белоснежных кружев.

Громко хмыкнув, леди демонстративно отвернулась.

Аннабель прикусила губу. На ней было её старое пальто, которое придавало ей вид девушки из низшего сословия. Она бы с удовольствием надела новое, но Монтгомери, вероятно, воспримет это как приглашение. Одному богу известно, почему Аннабель не могла расстаться с этим предметом верхней одежды, на деньги от его продажи она могла бы прожить месяца два.

Все скамьи в вагоне уже были заняты, и ей пришлось усесться на единственное свободное место в узком пространстве между стеной и дородной матроной, у которой на коленях лежал большой пеньковый мешок и подозрительно шевелился. До Аннабель донеслось жуткое смешение запахов шерстяного жира и дыма с лёгкой примесью навоза.

Она задержала дыхание. Это был привычный запах для Чорливуда, и, очевидно, Аннабель перестала быть к нему невосприимчива. Пеньковый мешок начал кудахтать.

"Я могла бы путешествовать первым классом". Она могла бы носить платье с кружевной отделкой и меховую шубу. На деньги Монтгомери Аннабель, вероятно, могла бы позволить себе каждый сезон полностью обновлять гардероб, покупать дома. Ей больше не пришлось бы беспокоиться ни о еде, ни об одежде. Всё, что нужно сделать, просто раздвинуть для него ноги.

Её бросило в жар от гнева, стыда и желания. Главным образом, от желания. Потому что, очевидно, её предательскому телу было плевать на то, что Аннабель больше не могла позволить себе питать чувства к герцогу. Оно жило собственной жизнью и, судя по всему, хотело, чтобы Аннабель оказалась под Монтгомери, обхватив лодыжками его бёдра, пока он... она чуть не влепила себе пощёчину. Женщина с мешком подозрительно на неё покосилась.

И всё же жар не покинул самых интимных мест.

Так вот, значит, что такое искушение, оно не представлялось чем-то отвратительным, незначительным или невинным, нет, оно являлось в облике восхитительных чувств и ощущения абсолютной правильности происходящего, даже когда это было совсем не так. Вот зачем человеку нужны принципы. Жаль, что в нужный момент, принципы Аннабель её подвели.

Когда она вошла в его кабинет, Монтгомери чуть ли не вскочил со стула. Что могло показаться забавным, если бы один его вид не причинил Аннабель боль, сравнимую с настоящим ударом в грудь. Ей тут же перестало хватать воздуха.

– Мисс Арчер. Пожалуйста, проходите.

Его знакомый голос окатил её, словно прохладной родниковой водой.

Во рту внезапно пересохло.

– Ваша светлость. Я знаю, что вы ожидали встретиться с леди Мейбл, надеюсь, вы не возражаете, что вместо неё пришла я.

– Нисколько, – иронично ответил он.

Откуда ни возьмись появился пожилой секретарь и помог Аннабель снять пальто.

Несмотря на строгое платье с высоким воротом, она чувствовала себя обнажённой. Монтгомери окинул её своим ястребиным взглядом, который тут же посуровел, отметив, что лицо Аннабель вновь осунулось.

Он вышел из-за своего внушительного стола.

– Оставь нас, Карсон.

Аннабель хотела было возразить, но секретарь поклонился и быстро поспешил к выходу.

Теперь они остались наедине.

Монтгомери подошёл ближе. Он был, как обычно, одет с иголочки, его тёмно-серый костюм и жилет подчёркивали белизну рубашки и светлые волосы. Нет, он не потерял ни капли своей привлекательности.

Её внутренности скрутило от ужаса.

– Спасибо, что нашли время встретиться с Национальным обществом женского избирательного права, ваша светлость, – сказала она.

Монтгомери остановился, обдумывая всё, что она хотела донести этим заявлением. Затем он указал на стул напротив стола.

– Принимать просителей - мой долг. Пожалуйста, присаживайся.

Она села и деловито достала ручку и крошечную записную книжку из ридикюля, лежащего у неё на коленях. Когда Аннабель, наконец, посмотрела на Монтгомери, его взгляд был подозрительно мягким.

Это должно было её насторожить.

– Я не стану выступать за поправку, – сказал он.

Она моргнула, словно он бросил ей что-то в лицо.

– Не будешь?

Из всех сценариев, которые она проигрывала в голове, этот не приходил ей на ум.

Он покачал головой.

– Но... почему ты согласился с нами встретиться?

Уголки его губ приподнялись, и тут она поняла, что перешла с ним на ты и задаёт вопросы, на которые случайный проситель никогда бы не осмелился. О, чёрт бы его побрал.

– Я не буду выступать за поправку, – сказал он, – но могу дать тебе имена членов парламента, на которых стоит сосредоточиться и посоветовать, как улучшить вашу кампанию в целом.

Она попыталась собраться с мыслями.

– Ты не станешь голосовать в нашу пользу, но готов помочь?

– Я не против поправки в принципе, Аннабель.

Её посетила чудовищная мысль.

– Значит... это личное?

Последовала недолгая пауза.

– Думаешь, я затаил обиду, потому что ты отвергла моё предложение.

Аннабель смогла только кивнуть.

Он провёл рукой по лицу.

– Ты действительно так считаешь? Вряд ли бы это польстило нам обоим.

– Я не знаю, что и думать.

– В данный момент не в моих интересах поддерживать вашу поправку во всеуслышание, – ответил Монтгомери, и Аннабель поняла, что это было его последнее слово.

От разочарования в горле образовался комок. Почему-то его отказ показался ей личным предательством.

Она поднялась на ноги, обязав его сделать то же самое.

– Прискорбно, – сказала Аннабель и добавила: – Я считала тебя справедливым человеком.