Глава 27

– Твои глаза какие-то не такие сегодня.

Сквозь туман печальных размышлений до Аннабель донёсся обиженный голос Хэтти. Нос наполнил едкий запах скипидара, а тени на полу студии удлинились. Должно быть, сеанс позирования подходил к концу. Последний сеанс позирования для картины Елены Троянской.

– Извини, – сказала она. – Что мне сделать?

Хэтти опустила кисть.

– В них нет искры, – после некого промедления, наконец, сказала она.

Не нужно быть художником, чтобы это заметить. Если бы глаза действительно являлись зеркалом души, то её отражали бы пустоту и растерянность, как сегодня, так и в течение многих последующих дней. Дней? Скорее месяцев, а, возможно, и лет.

Аннабель судорожно вздохнула.

– Боюсь, я не знаю, что с этим делать.

– Нет, нет. – Хэтти отложила кисть и вытерла руки о свой фартук в цветных пятнах. – Мы закончим картину завтра. Нам следовало отменить сегодняшний сеанс, слишком мало времени прошло после того ужасного события. – Её карие глаза наполнились слезами. – Всё ещё не могу поверить, что ты попала в тюрьму из-за меня, ты повела себя так храбро, не могу выразить словами, как сожалею...

– Брось, – прервала подругу Аннабель. – Дело не в храбрости, я действовала инстинктивно. Ничего особенного.

– Ничего особенного? – Хэтти выглядела до смешного возмущённой. – Ты одним ударом чуть не повалила того ужасного человека на землю! Нужно было нарисовать тебя в образе Афины, богини войны, убивающей мужчин голыми руками.

Аннабель устало улыбнулась. Афина заодно являлась богиней мудрости, а Аннабель этой мудрости как раз и не хватало.

"Я люблю тебя, Аннабель".

Признание Себастьяна не выходило у неё из головы с того самого утра, как она покинула Лондон. Аннабель догадывалась, чего стоило такому сдержанному человеку, как Себастьян, обнажить душу, а она встретила его откровения молчанием. Но, осознав, какую колоссальную ошибку совершила, проведя с ним ночь, Аннабель онемела. Себастьян не сомневался в своих чувствах. Что и доказал делом. Видимо, это он добыл разрешение на демонстрацию, потому что главы отделений суфражистского движения не имели к этому никакого отношения. Чтобы вызволить её из тюрьмы, он поставил на карту свою репутацию, ничего не ожидая взамен. А она причинила ему сильную боль отказом. Но откуда же ей было знать, что обладает над ним такой властью?

– Теперь ты выглядишь совсем мрачно, – сказала Хэтти.

– Потому что у меня всё тело затекло. Могу я пошевелиться?

– Боже, да, конечно, – разрешила Хэтти, жестом подгоняя её размяться. – Хочешь посмотреть на результат?

Аннабель согнула руки.

– Разве смотреть на свой незаконченный портрет не плохая примета?

– Нет, – ответила Хэтти. – Художники говорят так, чтобы трудные клиенты не изучали свой портрет беспрестанно. Ты была образцовой моделью. Теперь узри себя.

Аннабель обошла мраморные бюсты и плотно составленные вместе мольберты, стараясь ничего не задеть юбками.

Когда она присоединилась к Хэтти перед высоким полотном, то потеряла дар речи. Аннабель словно смотрелась в заколдованное зеркало: женщина на портрете походила на неё, как две капли воды, но кисть Хэтти отобразила на картине те нюансы, которые Аннабель обычно старалась скрыть.

– Вот как ты меня видишь? – ошеломлённо спросила она.

Хэтти развязала фартук.

– Я думаю, это женщина, которой ты могла бы стать, – ответила она, – если бы осмелилась. Я бы совершенно точно хотела ею стать.

– Такой?..

– Хоть раз в жизни? Да. Подожди, пока я закончу. Обещаю, портрет заиграет новыми красками.

– Куда уж больше? – слабо уточнила Аннабель.

– Поверь мне, чтобы занять почётное место в гостиной Жюльена Гринфилда, портрету необходимо играть всеми красками. Папа согласился показать его присутствующим на своём инвестиционном собрании через несколько дней.

При мысли о том, что десятки мужчин увидят её такой, по телу Аннабель пробежала дрожь. Хорошо, что она не вращалась в их кругах.

Школа рисования Раскина, в которой располагалась студия Хэтти, находилась всего в миле от отеля "Рэндольф", поэтому подруги решили немного прогуляться по Хай-стрит. Миссис Форсайт и личный охранник Хэтти не отставали от них ни на шаг. Для зимы день выдался необычайно душным, оксфордские шпили и башенки из песчаника выделялись на фоне медленно темнеющего неба. Любуясь знакомыми стенами медового цвета и серыми свинцовыми крышами своего колледжа, Аннабель испытывала благодарность. Она ведь чуть не потеряла место в университете.

– Хэтти, – начала она, стараясь говорить тихо, – чья была идея отправиться именно к герцогу?

Вчера Аннабель вернулась в Оксфорд, находясь в состоянии оцепенения. Пока подруги, перебивая друг друга, взволновано тараторили, она говорила очень мало, главным образом, чтобы свести к минимуму ложь о её местонахождении.

– Катрионы, – ответила Хэтти. – Поскольку профессор Кэмпбелл отправился в Кембридж, она предложила нам пойти к герцогу.

– Почему?

– Ты же знаешь Катриону, – пожала плечами Хэтти. – Её голова работает непостижимым образом. По правде говоря, она была совершенно непреклонна в этом вопросе, что справедливо. Раз ты с ним знакома, то кодекс чести джентльмена обязывал его прийти тебе на помощь. Признаюсь, поначалу я отнеслась к идее скептически, но герцог не колебался ни секунды. – На её лице появилось заговорщическое выражение. – Я слышала сегодня утром, что он заплатил залог ещё за дюжину суфражисток. Ты знала?

Аннабель похолодела.

– За дюжину? – переспросила она. – Какая чушь. Кто тебе рассказал?

Хэтти нахмурилась.

– Леди Мейбл. Не знаю, откуда ей это известно, предполагаю, что одна из освобождённых поделилась с кем-то. Интересные слухи всегда быстро разлетаются. – Её лицо посерьёзнело. – Аннабель, я знаю, что уже говорила, но, честное слово, я бы отправилась к отцу молить о помощи, если бы план с Монтгомери провалился.

– Знаю, дорогая, – рассеянно проговорила Аннабель. Не стоило обсуждать в Оксфорде Миллбэнк и причастность к делу Себастьяна.

В небе послышались мощные раскаты грома, которые отдались во всём теле Аннабель.

– Скорее, – пискнула Хэтти. – Сейчас начнётся ливень. – Она бросилась наутёк, спасаясь от первых капель дождя, словно рассерженная кошка.

Чтобы слухи породили последствия потребовалось всего сорок восемь часов. Когда Аннабель обнаружила в своём ящичке для корреспонденции невзрачный конверт, у неё сразу возникло мрачное предчувствие.

Её вызывала сама мисс Элизабет Вордсворт, декан колледжа.

Записка выскользнула из дрожащих пальцев Аннабель. В последний раз, когда она посещала кабинет декана, то слушала приветственную речь. Её сердце тогда трепетало от волнения в предвкушении начала новой жизни. Теперь же оно колотилось от страха.

– Я сразу перейду к делу, – сказала мисс Вордсворт, как только Аннабель заняла своё место. Умное лицо декана приняло серьёзное выражение. – Мне сообщили, что студентку из Леди-Маргарет-Холла задержала полиция во время суфражистской демонстрации на Парламентской площади в прошлую пятницу. Это правда?

"Меня исключат".

Кабинет закружился перед глазами. Аннабель смогла только кивнуть.

Мисс Вордсворт оглядела её с некой толикой беспокойства.

– С вами хорошо обращались?

– Вполне, мисс.

– Рада слышать, – сказала мисс Вордсворт. – Тем не менее, происшествие весьма прискорбное. Как вам известно, женщины в высших учебных заведениях и так сталкиваются с осуждением на каждом шагу. Ваше поведение всегда отражается на других студентках и на университете в целом.

– Да, мисс.

– Скандал - хорошее подспорье для несогласных, – продолжила мисс Вордсворт, – вот почему я сразу предупредила вас о том, что не следует пренебрегать доверием, которое мы вам оказали, несмотря на политическое происхождение вашей стипендии.

Слова декана долетали до Аннабель будто издалека.

– Меня исключат?

Лицо мисс Вордсворт на мгновение смягчилось.

– Не навсегда. Но временное исключение неизбежно.

Аннабель издала сдавленный смешок. Временное. В её случае это означало снова вернуться в деревню на неопределённый срок. Какой печальный конец мечтаний. Пусть исключают её всего лишь на время, но у Аннабель не было загородного особняка, куда она могла удалиться на отдых.

У неё вообще ничего не было.

Она держала спину прямо, как будто ни одна проблема не могла сломить Аннабель.

– Вы можете сказать, когда меня восстановят?

Мисс Вордсворт покачала головой.

– Мы начнём расследование. Обычно оно заканчивается в пользу студента примерно в то же время, когда слухи забываются.

Аннабель знала достаточно о слухах и понимала, что они могут ходить в течение нескольких лет. Арест, тюрьма, а поручиться за неё было совершенно некому.

Она не запомнила, как поднималась по узким скрипучим ступенькам, пока добиралась до своей комнаты.

Несколько мгновений Аннабель просто стояла в дверях и смотрела на крошечное помещение. Узкая кровать, узкий письменный стол, маленький шкаф, в котором умещались все её пожитки. В течение четырёх месяцев у неё была своя комната. Невероятно, что всё закончилось.

Сквозь струи дождя, стекавшие по окну кареты, проглядывались серые очертания Букингемского дворца. Себастьяну это зрелище казалось невероятно утомительным. Когда пройдут выборы и отыщется брат, он отправится в отпуск. Куда-нибудь в уединённое и жаркое местечко. В Грецию. Чёрт возьми, нет. Только не в Грецию.

Когда Себастьян вошёл в покои королевы, то заметил, что она пребывает не в лучшем расположении духа. Её плотно сбитая фигура выглядела напряжённой, словно Виктория могла в любой момент на него наброситься. Королеву переполняла враждебность, и этот её серьёзный настрой вызывал недоумение.