– Сначала фермеры и хлебные законы, – сказала она, бросив испепеляющий взгляд на его последний список предложений, – и вот теперь вы настаиваете на том, чтобы Биконсфилд больше говорил на публике, в ратушах! В следующий раз вы захотите дать рабочим право голоса.

– Подобных предложений я не выдвину, мадам.

– Не в этой формулировке, – съязвила она, – но другими словами. Ратуши! Кроме того, здоровье не позволит Биконсфилду придерживаться того жёсткого графика, который вы предлагаете.

– Тогда у меня сложилось неверное представление, что, баллотируясь на пост премьер-министра, он сможет взаимодействовать со своими избирателями, – парировал Себастьян.

В тот момент, когда слова сорвались с его губ, он понял, что они прозвучали чересчур саркастично. Себастьян пришёл в замешательство. Он потерял контроль над собой во время стратегического совещания с самой королевой. Она удивилась не меньше его. Если сначала её глаза расширились, то теперь они холодно сузились до щёлочек.

– Учитывая, что поставлено на карту для страны и для вас лично, мне казалось, что вы должны быть заинтересованы в победе на выборах, – сказала она.

Он медленно выдохнул.

– Я и заинтересован. И предлагаю лучшую стратегию для победы.

– Возможно, она поможет выиграть выборы, – признала она, – но не таким путём должна победить партия.

– Мадам, боюсь, я не понимаю.

– От такой победы партии тори мало пользы, потому что де-факто она перестанет ею быть.

Себастьяну никогда не понять желания превратить прямой путь к победе в извилистый.

Королева встала, он тоже поднялся на ноги. Она начала сердито расхаживать по комнате маленькими шагами.

– Я считала вас очень принципиальным человеком, – сказала её величество, – а теперь вижу, что вы ставите результат выше принципов. О, мы не выносим приспособленцев.

Себастьян сжал кулак за спиной.

– И всё же ни одно из моих предложений не противоречит моим принципам.

Она остановилась как вкопанная и медленно к нему повернулась. Менее стойкий человек пришёл бы в ужас.

– Тогда всё ещё хуже, чем мы думали, – холодно проговорила она. – Вы, Монтгомери, либерал.

С таким же успехом она могла бы назвать его предателем. Они уставились друг на друга через всю комнату, осторожно оценивая взаимную реакцию, когда в дело вмешались новые аргументы.

– В день вашей первой аудиенции, вы предстали передо мной девятнадцатилетним герцогом, чьи глаза были не по годам мудры, и я что-то в вас разглядела. По правде говоря, вы напомнили мне Альберта. Он тоже мало говорил. Обладал непоколебимым моральным кодексом и предпочитал дела словам, эти качества в наши дни очень редки, и я их всецело одобряю. Скажите, вы никогда не задумывались, почему ваш развод прошёл так гладко? – ровным голосом спросила королева.

Себастьян склонил голову.

– Я всегда знал, что вы помогли защитить мою репутацию, и всегда буду за это благодарен.

Она усмехнулась.

– Мы не могли допустить, чтобы порочная, глупая девчонка погубила такого выдающегося человека. И всё же мы слышали, что на прошлой неделе вы оказали поддержку суфражисткам. Этим скверным, глупым созданиям. Которые поддерживают Гладстона.

Ах, вот оно что. Это объясняло досаду её величества, но кто, интересно, мог так быстро донести сведения до Букингемского дворца? И тут он понял, что незначительная пауза выдала его с потрохами. Лицо королевы исказила яростью. Себастьян находился на зыбкой почве.

– Я вмешался по личным соображениям, политика к делу отношения не имела, – сказал он.

Она бросила на него ледяной взгляд.

– И мы далеки от того, чтобы интересоваться частной жизнью наших подданных. Особенно когда эти поданные являются для нас личным разочарованием.

Она потянулась за колокольчиком.

– Мадам, с этими женщинами обращались как с преступницами и содержали в условиях, совершенно неподходящих для женщин.

Она посмотрела на него так, словно увидела впервые.

– Вы предлагаете нам поощрять их намеренья? Вы, как никто другой, должны знать, что происходит, когда вы чересчур многое позволяете женщине: она переходит все границы. У женщин жестокие сердца. Мы советуем вам хорошо подумать, Монтгомери, кому вы преданы, какой мир хотите. Если уважение вашей королевы не является для вас достаточной мотивацией, по крайней мере, вспомните о своём родовом гнезде.

Раздался холодный звон колокольчика. Аудиенция была закончена. Королева предупредила и оскорбила Себастьяна.

Но больше всего его беспокоило то, что ему было абсолютно на это плевать.

– Временно исключили? – потрясённо проговорила Хэтти.

Люси и Катриона и вовсе потеряли дар речи. Крошечные бутерброды на многоярусных блюдах были позабыты, как и бутылка шампанского, которую Хэтти заказала в свои апартаменты, чтобы отпраздновать завершение портрета Елены Троянской прошлым вечером.

– Да, – ответила Аннабель, – но меня скоро восстановят.

Сегодня утром она съехала из своей комнаты в Леди-Маргарет-Холле и перевезла чемоданы в коморку, которую сдавала миссис Форсайт в своём небольшом доме в районе Джерико.

– Это смешно, – взорвалась Хэтти, – и во всём виновата я. Переезжай в мои апартаменты, тётя будет тебе очень рада.

– У нас есть комната для гостей, – сказала Катриона. – Отец, скорее всего, даже не заметит твоего присутствия.

– Мы можем поставить в моей гостиной небольшую кровать, – предложила Люси.

– Спасибо, – ответила Аннабель, – это очень великодушно с вашей стороны, но как вы не понимаете? Раз меня исключили, потому что я наношу вред репутации колледжа, лучше, чтобы вас не видели в моей компании.

– Совершенно верно, – твёрдо заявила Люси, – поэтому тебе следует остановиться у меня. Мне нечего терять.

Катриона и Хэтти притихли.

Роскошная комната вдруг показалась душной и тесной.

Аннабель поднялась на ноги.

– Люси, я знаю, ты считаешь себя паршивой овцой, но неужели ты хочешь привлечь внимание к своему делу таким сомнительным образом.

Утончённые черты лица Люси ужесточились.

– Ты же не думаешь, что я просто повернусь к тебе спиной. Если бы не наше движение, которое я обязала тебя поддерживать, ты бы не попала в тюрьму. Поэтому я несу ответственность за случившееся. Оставайся в Оксфорде. Живи у меня. Мы выстоим вместе.

Уж лучше безысходное отчаянье, чем эти слабые ростки надежды.

– Люси, все оксфордские суфражистки - знатные дамы. Если слухи обо мне дойдут до их отцов, у тебя начнутся проблемы.

Люси сердито нахмурилась.

– Бросить боевого товарища значит ослабить моральных дух всего войска. То, что случилось с тобой, могло случиться с кем угодно.

Нет. Ни одна знатная дама не ударила бы полицейского.

– Мы же не солдаты, – возразила Аннабель. – И не заслоняем собой боевых товарищей от пуль. Мы - женщины, и нас оценивают по опрятным платьям и безупречной репутации, а не по храбрости. Поверь мне, тебе будет легче поддерживать боевой дух войска без меня.

Она оставила подруг в ошеломлённом молчании и вышла из отеля "Рэндольф" в холодное унылое утро. Пройдя по улице Сент-Джайлз, Аннабель подошла к арочным дверям Сент-Джонса, чтобы завершить последнее дело.

Дженкинс сидел за своим письменным столом с головой погруженный в работу. С левой стороны его волосы стояли дыбом, как будто профессор в прямом смысле пытался вытащить из головы очередную блестящую мысль. Увидев такой знакомый организованный хаос в его кабинете, у Аннабель защемило сердце, ей потребовались все силы, чтобы не заплакать.

– Мисс Арчер. – Дженкинс снял очки и моргнул. Этот жест тоже показался ей до боли знакомым.

– Я и не подозревал, что вызывал вас сегодня.

– Могу я войти, профессор?

– Пожалуйста, проходите.

Только когда она села на стул, он посмотрел на закрытую дверь и нахмурился.

– Где ваша шумная компаньонка?

– Боюсь, мне придётся уволиться с должности вашей помощницы, – сообщила Аннабель.

Черты его лица заострились, Дженкинс всецело переключил внимание с греческих древностей на неё. Как можно короче Аннабель поведала ему о своих обстоятельствах, за исключением тех, которые касались Себастьяна.

– Настоящая дилемма, – проговорил Дженкинс, когда она закончила свой рассказ. – Глупый цирк, но в данном случае ничего не попишешь.

Аннабель кивнула, чувствуя, как гаснет последняя искра надежды.

Дженкинс снова надел очки и откинулся на спинку стула.

– Я не могу вас отпустить. Вы слишком ценный работник.

Она слабо улыбнулась.

– Спасибо, – сказала Аннабель. – Я буду очень скучать по работе здесь.

Мгновение он молчал.

– Вы хотите продолжить работать моей помощницей?

– Да, – без колебаний ответила Аннабель. Вот бы нашёлся способ. При одной мысли о возвращении в унылый Чорливуд, ей хотелось выть.

– И вы хотели бы остаться в Оксфорде? – спросил Дженкинс. – Возможно, поначалу вы будете испытывать некоторые трудности.

– Я больше всего хочу остаться, – сказала она. – Но не знаю как.

– Есть один способ, – сказал Дженкинс. – Вы могли бы выйти за меня замуж.