Часть вторая. Другой мир. Неискаженная реальность. Глава 2. Возвращение домой.

«…НЕТ МИРА КРОМЕ ТЕХ К КОМУ Я ПРИВЫК

И С КЕМ НЕ НАДО НАГРУЖАТЬ ЯЗЫК,

А ПРОСТО ЖИТЬ РЯДОМ И ЧУВСТВОВАТЬ ЧТО ЖИВ.»

ДИАНА АРБЕНИНА. «РУБЕЖ».

… — Ну и где она? — Костя, сидевший на лавочке около подъезда, нервно выбил пальцами дробь — Вот постоянно, ведь. Сколько раз ей говорил. Состриги свои хвосты, а то пока расчешет…

— Да успеете. — успокоил его Седой.

— Знаю. Дай сигарету.

Седой, не обращая внимания на недовольных старух, достал из кармана куртки пачку, щелкнул зиппо. Потом прикурил сам.

— Слушай, Апач, я давно спросить хотел. Про Лиску. Ты в теме, что с ней было до того как она тебя встретила?

Костя, пожав плечами, выдохнул дым.

— Ну вроде да. Там расклад примерно такой был. Ее ведь в одиннадцать лет приемная семья из детдома взяла. Скажешь заи… — он покосился на бабушек. — хорошо.

Усмехнулся.

— Они ведь ее к себе взяли, чтобы квартиру получить. Типа за помощь детям-сиротам. Ну и получили. И зачем им эта девчонка тогда нужна стала… понимаешь фигня какая… Лиска когда в это врубилась, послала их прямым текстом и ушла. Потом Ульянку встретила. Что там с Улей было не знаю. Алиса до сих пор не рассказывает. Говорит только, что страшно. Что-то с ульянкиным папашей связано. А он… — Костя понизил голос. — Еще тот подонок. Если столкнешься, поосторожней. Ублюдок он. И власть при том. В обкоме сидит. А ну и… Алиса с Ульянкой хлебнули конечно. У Коня вписывались, потом у Ольги.

— Эта которая вожатая у вас?

— Она.

— А что за кольца у нее на шее?

— Да это типа ее родителей. Обручальные. Говорит, что они всегда у нее были, с младенчества, вроде как. Странная конечно у меня сестренка. Рассказывала как-то, что она цыганка. Прикинь, да… Правда это по пьяни было. Верить, не верить…

Костя махнул рукой и повернулся.

— Улька, ты куда со двора собралась? Места мало? Данька, Пашка… Я вам сейчас такую стройку покажу…

К ним подошла Мику с гитарой в чехле.

— Чего разорался?

— Наконец-то. Сколько можно ждать?

— Да ладно. Пойдем. Седой, мы в музыкалку. Да… Лиска там что-то про сончас говорила. Короче, мы ушли.

Костя только выдохнул. Хотел было выкинуть окурок, но взглянув на бабушек, аккуратно опустил его в урну.

Когда они ушли, мужчина посидел еще немного, докурил.

— Уля, иди ко мне.

— Чего?

— Значит… Ты покушала, уроки сделала…

— Ты же сам проверил.

— Погуляла. Поспать.

Ульянка ненадолго задумалась.

— Наверно. А то уже зеваю.

— Тогда пошли домой…

Девочка взяв мужчину за руку, обернулась.

— Данька, до завтра!

… Алиса закрыла дверь холодильника, вздохнула.

— Пусто ведь… Одна картошка осталась. Все подъели. Азад, слышишь?

Из соседней комнаты послышался мужской голос.

— Слышу. Я в курсе, уже одеваюсь.

Лиска задумчиво огляделась.

— Вот интересно. Кто же у нас много кушает?

Ульянка, сидящая за столом и грызущая морковку, пожала плечиками.

— Это не я. А кто у нас толстый и в халат не влезает?

Алиса снова вздохнула.

— Не будем о грустном. Азад…

— Да здесь я.

— Тогда подожди, сейчас. Уля, а ты куда намыливаешься?

— Я тоже хочу в магазин.

— Там же дождь.

Ульянка засопела.

— И что? Теперь в магазин не идти.

— Хорошо, уговорила. Одевайся. Седой, а это тебе. Держи.

Тот повертел в руках листки бумаги.

— Это чего?

— Список, блин. Самое необходимое.

— На два листа?

— ДА! И подожди, деньги дам. Улька, ты где там?

Ульянка заглянула на кухню. Желтый прорезиненный плащ с капюшоном, такие же сапожки. В руке зонтик.

— Да я уже давно уже одетая. Жду.

— Ладно, на месте разберемся. — проворчал Седой, натягивая берцы. — сумку давай. И авоську тоже…

Вышли из подъезда. Под козырьком Ульянка развернула зонтик и взяла Азада за руку.

— Я иду в магазин, вместе с папой в магазин… — проговорила она, внезапно запнулась и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот подмигнул ей.

— И дождик идет в магазин, вместе с нами… Дождик, дождик, дождик! Все идем по улице в магазин. Ура! — распевала Ульянка, весело шлепая по лужам.

В гастрономе народу было немного. Заглянули в подсобку мясного отдела.

— Николай.

Мужчина в грязно-белом фартуке отложил топор и обернулся.

— Азад, здорово. Уля… — он вытер руки об фартук. — Давно не заходил. Тебе же как обычно? Сейчас сделаю.

Выйдя, подошли к прилавку. Скучающая продавщица оживилась.

— Смотри-ка кто пришел. Ульянка, привет.

Мужчина протянул ей листы бумаги, мол все по списку.

— Что там? Подожди. Нинка, блин… Да проснись ты.

В соседнем рыбном отделе женщина, дремавшая за прилавком, встрепенулась.

— Ой, Азад. Сколько лет… А у нас завоз с утра был. Все свежее.

… Разложив все покупки, вышли на улицу. Ульянка вцепилась в ручку сумки.

— Помогаю, вот.

— Молодец. — Седой закинул набитую авоську на плечо.

… — Эй, хватит фигней страдать. — крикнула Алиса, открыв входную дверь. — Жрать принесли. Заносите. Азад, снимай куртку, сушить повешу.

Вышедший из комнаты Костя, подхватил сумку.

— Тяжелая. Там что?

— Кушать. — пояснила Ульянка, снимая сапожки, и гордо продолжила. — Мы с папой в магазин ходили и все купили. А я помогала.

— Самурайка, чего застыла?

— Да вот думаю. И куда это все складывать? Холодильник не резиновый.

Алиса посмотрела на заваленный свертками стол.

— Это оставь. И это тоже. Ну, короче… Я думаю, что на ужин у нас будет жареная рыба с рисом. Как оно?

— Пойдет.

— Тогда, Микуся, за тобой рис. Покажи на что ты способна. Только, мать, не как в прошлый раз. Сама есть будешь.

— Не начинай… Я может тогда просто рецепт немножко забыла.

… — Ну как там наша больная?

Алиса, вышедшая из комнаты, только махнула рукой и пошла обуваться.

Из комнаты послышался кашель и громкое апчихи.

— Температура тридцать восемь… Уля ты чего грустная?

— Того. Микуся заболела же.

— Ну да. Кто ее заставлял мороженое на улице… есть. Ладно, я в поликлинику. Азад, слушай, поставь ей горчичники. Уля, ты поменьше к ней бегай. Не хватало еще тебе заразится. Все я ушла.

Седой вошел в комнату. Мику лежала, укрывшись одеялом, шмыгая носом и покашливала.

— Как ты? — спросил он, щупая ей лоб. — Горячий.

Мику вздохнула.

— Плохо. Голова болит и горло. А Костя где?

— В музыкальной школе. Ладно, будем тебя лечить. — Седой обернулся к двери.

— Уля, принеси, пожалуйста, миску с теплой водой и полотенце.

— Это зачем?

— Надо.

В комнату заглянула Ульянка, придерживая полотенцем миску с водой.

— Можно войти, да?

— Слышала, что Алиса сказала? — Седой забрал у нее воду, полотенце, поставил миску на стул рядом с кроватью и показал на дверь.

Девочка обиженно посмотрела на него.

— Да ну тебя.

— Договорились.

Мику, с интересом наблюдающая за происходящим, спросила.

— Ты что собрался со мной делать?

— Горчичники ставить. А ты что подумала?

— Может не надо?

— Не вредничай. Ложись на пузо и майку подверни.

— Ты что… Я же раздетая. Совсем уже? — она вздохнула. — Я стесняюсь. Пусть Алиса поставит когда придет.

— Самурайка… Не заставляй меня матом говорить. Будь послушной девочкой.

Мику снова вздохнула и перевернулась на живот.

— Ну хорошо. Только ты внимание не обращай на…

Мужчина аккуратно подвернул ей майку, отодвинув волосы.

— Опа… Это дракон у тебя? Где делали?

— Еще в Японии, давно уже. Давай ставь уж…

Седой пододвинул поближе миску с водой и занялся художественной наклейкой горчичников.

— Теперь ложись на спину. Майку…

— Ой! Я без лифчика. Совсем охренел?

— Микуся…

— Только не заглядывайся мне.

— Не буду.

Налепив горчичник, Седой с интересом посмотрел на Мику.

— Чего застыл?

— Карпы на животе…

— И что? Вобще-то символ богатства. Лепи давай. Засмотрелся тут.

Закончив, Азад укрыл Мику одеялом и почесал лоб.

— Слушай, а я подобное ведь где-то видел.

— И где ты это мог видеть? Ты же в Японии не был.

Мику поерзала — Жжется.

— Потерпи. А видел я это в журнале «Вокруг света». Там статья была интересная про японскую братву. Как они… сейчас вспомню. Як…

Мику тяжело вздохнула.

— Якудза, блин.

— А ты тоже из них?

Девушка попыталась отмахнуться.

— Ну тебя. Пристал. Это все дед. Да неважно, ты лучше горчичники снимай.

… Тем временем хлопнула входная дверь. Послышался алисин голос.

— Костя, ты хоть разуйся. Я полы недавно мыла.

Потом женский голос.

— И где она?

— В той комнате. Проходите тетя Мицуи.

Мику попыталась спрятаться под одеялом.

— МАМА… Ой, бля.

В комнату вошла японка лет сорока в белом халате с медицинским саквояжем.

Она сердито посмотрела на Мику.

— Лежишь, болеешь?

— Ага. — пискнула та.

Женщина нахмурилась.

— Тебе не стыдно? Знаешь ведь, что у тебя горло слабое. Нет мороженое надо жрать на улице. Ты специально людям проблемы создаешь из вредности или думаешь, что все тебя все всегда жалеть будут? Бедную Микусеньку…

— Мама, не начинай.

— Я и не начинаю.

Японка вздохнула.

— Ладно. Что у тебя?

— Горчичники.

— Я не про это. Кстати, надо бы снять, мешать осмотру будут.

… — Горло конечно красное, кашель, насморк. Мику, платок возьми, свинюшка. Короче, обычная простуда. Ну освобождение на неделю я тебе выпишу. Лекарства оставлю. И чтобы это в последний раз было. Поняла.

Японка повернулась к Алисе.

— Свари ей бульон, пожалуйста. Пусть хоть поест. Можно кашу, манную.

— Не хочу манную!

— А ты помолчи. Тебя не спрашивают.

Потом женщина неожиданно поклонилась Седому.

— Аригато гозаимас, сумимасэн. Спасибо вам за то, что заботитесь о моей дочери.

Тот поклонился в ответ.

— Тетя Мицуи, может быть чаю попьете?

— Нет, Алиса, спасибо. Времени нет.

Когда мама Мику ушла, Седой заглянул в комнату. Больная и несчастная полусидела, оперевшись на подушку и что-то рассказывала Косте.

— Самурайка, ну у тебя матушка… Суровая конечно.

Мику удивленно вскинула брови.

— Дурак что-ли? Она меня любит.

— Пошли обедать. — позвала Костю Алиса. — А то Ульянка все съест.

— А я?

— А больные отдельно. И вообще, мать, ты бы хоть свою простуду изобразила. А то как от школы освободили сразу радостная, и довольная стала…

… Маленькая рыжеволосая девочка, пятившаяся к кустам, споткнувшись села на мерзлую землю.