— Не надо! Нет!

Черная «Волга» с мигалкой, четверо гогочущих мужчин.

— Что маленькая тварь, забыла уже? Иди ко мне, иди к папочке.

— Спасите меня!

— Давай еще громче визжи. Все равно никто не услышит, не поможет.

Проходящие мимо люди делали вид, что ничего не происходит. Себе дороже…

— Тащите ее сюда.

— СТОЯТЬ, СУКИ. — послышался спокойный мужской голос. Высокий, широкоплечий мужчина с длинными седыми волосами и изуродованным лицом. Военная куртка, такой же свитер, потертые джинсы.

— Уля, сюда.

Девочка, дрожа, спряталась за его спину.

— Кто это? Ты их знаешь?

— Это папашка… Он…

Седой, улыбнувшись, рыкнул.

— Свиделись значит, падла. Уж не надеялся.

Один из четверки в дорогом плаще удивленно посмотрел на седого.

— Ты тут куда лезешь? Хоть знаешь кто я?

— Знаю. Мразь.

Его собеседник, нахмурившись, небрежно мотнул головой.

— Вы… Поучите его, чтобы знал на кого голос повышать, кому хамить. Только аккуратно, сильно не калечьте.

Парень помоложе, ухмыльнувшись, достал из машины монтировку, передал другому, а сам взял тяжелый гаечный ключ.

— Ой… Только не убивай их. Хорошо?

Седой кивнул головой.

— Как скажешь.

— ОООООУУУУУУУУРРРРРГХ! — над опустевшей внезапно улицей пронесся вой. Седой оскалился по волчьи, обнажая клыки. Пальцы стали похожи на когти. Он шагнул вперед.

— АРРРРГХХХ!

Первым не выдержал парень. Побледнев, он бросил гаечный ключ и примиряюще поднял руки.

— Мужик… мы ничего, мы…

Остальные отступили к машине.

— Какого… Что это? Он кто?

Седовласый, подойдя, взял ульянкиного отца за горло, слегка сжал.

— Ты… — проговорил хрипло, перемешивая слова с рычанием. — За нее я бы вырвал тебе сердце. Но она добрая, пожалела тебя. Поэтому поживи еще, я тебя потом найду и убью. А пока исчезни.

Седой отшвырнул мужчину в сторону как грязную тряпку, повернулся к девочке.

— Пойдем домой.

Та лишь кивнула, беря его за руку.

Папаша ползал в грязи, пытаясь подняться. По штанинам текли струйки.

— Помогите встать.

Двое, подбежав, с трудом поставили его на ноги.

— Ты… — крикнул он, визгливо. — Ты кто такой вообще?

Седой обернулся.

— Запомни. Сунешься еще к моей семье, порву…

… — Ты не сердишься?

— Нет. Ты только не убегай от меня больше. Хорошо.

Азад, присев перед Ульянкой, обнял ее…

… — Виктор Палыч, вы как? Отошли?

Мужчина, сидевший в кресле за столом под портретом на стене, только выдохнул. Брезгливо потрогал штанины. Посмотрел на помощника.

— Ты узнал, что я просил? Кто этот седой, откуда вылез? Кто он?

Помощник лишь покачал головой.

— Никак нет, Виктор Палыч…

— Да ты… — мужчина стукнул кулаком по столу. — Я тебе за что доплачиваю? Или ты обратно в говно захотел?

— Виноват, но…

— Что но?

— Я уже и контору подключил, все бесполезно.

— Шутишь? Лучше не надо.

Собеседник тяжело вздохнул.

— Какие шутки. Вся информация о нем засекречена. Вообще вся. Даже имя. Известно лишь, что он из «Лесного». Понимаете?

— «Лесной» говоришь? Хочешь сказать, что этот хиппарь волосатый из… Да нет, не может быть. Это все?

— Никак нет. Там… — помощник показал на потолок. — Мне посоветовали забыть про это и не лезть. Ни к нему, ни к детям. И спросили…

 — Что?

— Спросили хотите ли вы, Виктор Палыч, жить. А еще намекнули, что знают. И про вас, и про нее. Понимаешь как оно выходит?

Тот откинулся в кресле.

— Коньяку налей.

Помощник, кивнув, открыл дверцу настенного бара, достал бутылку, рюмку и блюдечко с нарезанным лимоном. Поставил на стол, налил коньяк.

— Крепко ведь он вас за кадык взял, Виктор Палыч…

— Заткнись. Ты ведь у меня дома был когда… Забыл? Чистеньким хочешь остаться, не выйдет… — мужчина выпил и потянулся за лимоном. — Ладно, я подожду… Подожду…

… — Азад, ты чего? — Алиса удивленно посмотрела на мужчину. — Дрожишь весь. Не заболел? Прекрати, сейчас нас позовут.

— Да что-то, как первый раз перед выходом…

— Ой, можно подумать, что ты паспорт никогда не получал. Нам волноваться надо. Но мы спокойны… не волнуемся, блин.

— Следующие. Русов, Двачевская, Токугава, Михайлов.

… — Дай хоть взглянуть.

— Уля… Ты паспорта не видела, что-ли?

— Твоего нет. Ух ты… Ты что теперь у нас совсем жить будешь?

— Ну… Выходит буду. Апач, что твои родители скажут, когда вернутся?

Костя, хмыкнув хлопнул Седого по плечу.

— Все нормально. Им самим спокойней за нас будет. Типа мы под присмотром. Да и не чужой ты. Понимаешь?

… — Здравствуйте. Можно? Не помешал?

Молодая женщина, сидящая за столом в пионерской комнате, подняла голову.

— А, это ты. Проходи. Ищешь кого-то?

Мужчина, заглянувший в дверь, виновато улыбнулся.

— Да своих смотрю. Не видели?

Женщина улыбнулась в ответ.

— Алиску и остальных? Видела. Ушли, вроде домой. Уроки ведь давно кончились.

— Ну… тогда извините, что помешал.

— Подожди. Зайди, сядь. Поговорить надо. Кстати, тебя как зовут? А то вместе работаем, а незнакомы толком.

— Азад.

— А меня Ольга…

— Дмитриевна.

Она шутливо погрозила ему пальцем.

— Прекрати. Не на собрании.

— Хорошо. А о чем поговорить-то?

Ольга со вздохом показала на бумаги.

— Да вот. Составляю план по внеклассной работе на полугодие. А там… Военно-патриотическое воспитание. Может поможешь? Ты же военный. Ну там урок или классный час провести.

Мужчина только покачал головой.

— Нет. Не надо того детям знать. Даже не проси.

— Понимаю. Ладно тогда. Придумаю что-нибудь. — она встала из-за стола, потянулась. — Ты домой? Пошли. Ох, тут еще ведь завтра заседание комиссии. Ну по делам несовершеннолетних. Пристегнули ведь…

… — Тебя проводить?

Ольга неожиданно махнула рукой.

— А давай. Меня уже давно никто до дому не провожал.

Она взяла Азада под руку.

— Хорошо с тобой…

… — Останешься?

Ольга взглянула на мужчину. Он кивнул.

— Останусь. Только позвоню. Чтобы не волновались. А то…

— Лиска, это я. Слушай, я сегодня не приду. У знакомой. Понятливая она… Спокойной ночи, завтра я на смену…

… — Слушай, подай мне пепельницу. — Ольга потянулась к столику у кровати.

Седой протянул руку.

— Возьми.

Потушив сигарету она вздохнула, устраиваясь поудобней на его груди.

— Спасибо тебе. Я хоть вспомнила, что я женщина, а не нечто в платье. Тебе во сколько вставать? В шесть…

… — Нина Яковлевна, что вы несете тут всякую… Какой еще разврат вам?

— Сергей Борисович… — пожилая женщина обиженно посмотрела на директора.

 — Школа же, а тут такое. Слухи знаете-ли.

Тот нахмурился.

— Уважаемая… Ольга Дмитриевна уже не девочка, а взрослая, самостоятельная, одинокая женщина. Азад Русинович тоже не мальчик. Что же вы в постель к ним лезете? Не стыдно? Или предлагаете партсобрание провести? И кстати я что-то не замечал чтобы они в стенах школы… Короче, идите, займитесь выполнением своих прямых обязанностей и чтобы я больше подобного не слышал. Вы меня поняли?..

… — Лиска, ты куда?

— Поговорить надо кое с кем, о кое-ком.

— С Ольгой что-ли? Охренеть… Ревнуешь?

— Микуся, ты лучше заткнись и отвали нахер. Поняла?

Алиса заглянула в пионерскую комнату.

— Ты здесь? Кончай хуйней заниматься, пошли поговорим. О… делах любовных.

— Двачевская… — Ольга, подперев кулаком щеку, покачала головой. — А ты не охуела немного? Ладно… Куда пойдем?

— В курилку.

В закутке рядом с открытой форточкой сидели уже двое старшеклассников.

— Брысь отсюда. — рявкнула на них Алиса, присаживаясь на трубу. Ольга села рядом, вытянув ноги.

— Сигарету дай, я свои наверху оставила.

Алиса достала из кармана пачку «Родопи», пододвинула ближе консервную банку, служившую пепельницей. Прикурили.

— И что ты сказать мне хотела? — спросила Ольга, выдыхая дым.

Алиса пожала плечами.

— Честно? Не знаю. А что обычно в таких случаях говорят?

— Понятно. Ты его любишь?

Лиска покраснела.

— Я… я… Просто первый раз такое. Как в тумане, сука, все. И что теперь делать? И ты еще для полноты картины влезла. Как в индийском кино, блин.

Ольга вздохнула.

— Прости меня…

Алиса в ответ ухмыльнулась.

— Да я ведь все понимаю. Не со мной же ему ебаться. Пусть… Я ему не слова не скажу. Только запомни. Все равно он мой. И не вздумай ребенка от него заводить.

Ольга лишь горько улыбнулась.

— Не волнуйся, этого не будет. Покурила?

— В смысле?

— Звонок сейчас будет. И да… Жвачку возьми, зажуешь.

Вышли на лестницу.

— Ты к нам зайдешь?

— Да наверное послезавтра забегу.

— Хорошо, а то Ульянка уже про тебя спрашивала…

«Еще никто и никогда не возвращался живым с войны,

чтобы рассказать о ней все…

Никто и никогда.»

… Ночную тишину разорвал истошный крик.

— Девки, сюда, быстрее!

— Что случилось? Апач, что у вас происходит?

В комнату вбежали полураздетые девочки.

Седовласого мужчину на раскладушке било в судорогах. Открытый в беззвучном крике рот, раскинутые руки, тело выгнулось дугой.

— Костя, ноги ему держи. Что с ним такое? Самурайка, сука, помогай…

— Он умирает. Господи…

— Скорую вызывай!

— Бесполезно… Он холодной уже. Не дышит.

… А ты думал убежать от прошлого? От того, что ты сделал тогда? Или это был не ты? НЕЕЕТ! А кто?

… — Командир, посмотри. — боец протянул тому бинокль.

— Что там, Кава?

По полю на позицию от полуразрушенной деревне, занятой боевиками, шли двое мальчишек лет тринадцати. Молча, не смотря по сторонам. Командир вгляделся и закричал, схватившись, за автомат.

— Убейте их! Это смертники.

— Что… — седой мужчина перехватил бинокль. У одного из мальчишек кунбаз (традиционная арабская длинная рубаха) на животе оттопыривался. Он улыбался. До траншеи оставалось метров пятьдесят. Все ближе, ближе.

— Да снимите же их…

— Teqe nekin… Ez bixwe. (Не стрелять… Я сам. (курманджи). Дай винтовку. — седой выхватил у одного из бойцов СВД. Пристроил ее на бруствер. Приподнял голову.

— СТОЙТЕ! НЕ НАДО! НЕ НАДО…

Мальчики продолжали идти, словно не слыша.

— Азад, да стреляй же.

Седовласый поймал в прицел голову одного из пацанов. Прошептал.

— Прости меня Господи…

Два выстрела слились в один.

… Мужчина на раскладушке словно пытался что-то сказать кому-то, объяснить…