Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gerna

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej:

Eder vill jag gifva ett forgyllande svard

Som klingar utaf femton guldringar

Och strida huru I strida vill

Stridsplatsen skolen i val vinna

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gerna

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej:

Eder vill jag gifva en skjorta sa ny

Den basta I lysten att slita

Inte ar hon somnad av nal eller tra

Men virkat av silket det hvita

Все кончилось внезапно. Волчье рычание рядом, жалобный скулеж. Я остановился, держа за редкие волосы, больше похожие на щетину, одного из черных, стоявшего на коленях. Остальные испуганно жались к лестнице. Улыбаясь, я повернул его мордой к остальным и перехватил ему глотку. Как меня учили…

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gerna

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej:

Sadana gafvor toge jag val emot

Om du vore en kristelig qvinna

Men nu sa ar du det varsta bergatroll

Af Neckens och djavulens stamma

— Ты… Почему? — теперь в нечеловеческом голосе явственно звучал страх. — Почему ты сражаешься, почему защищаешь Ее?

— АРРРРРРГХ! ОНА МОЯ ДОЧЬ!

Крест на груди засиял. Я раскинул руки, выпуская из своей груди Свет. Он сжег черных нахер, оставив дымящее пятно на бетонной стене. Зря вы пришли…

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gerna

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej:

Bergatrollet ut pa dorren sprang

Hon rister och jamrar sig svara

Hade jag fatt den fager ungersven

Sa hade jag mistat min plaga

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gerna

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej…»

Перешагивая через мертвых я вошел в комнату, обернулся, творя заклинание барьера. Тело пронзила боль… Бедная моя голова. Плевать, зато сюда до утра никто и ничто не проникнет. Нехрен было ребенка пугать. Я бросился к матрасу с лежащей Ульянкой. Волки остались около двери, настороженно порыкивая.

— Улечка, доченька…

Она подняла голову, посмотрела на меня и снова упала на матрас.

— Не подходи, оставь меня.

Ну если бы я себя со стороны увидел, тоже бы наверно испугался.

Я, сев перед матрасом, обнял ее, гладя по голове.

— Уля, это я, твой папа. Все хорошо, доня, не бойся. Я здесь, твой папа… — чувствуя как успокаивается ее сердечко.

Она отстранилась, попыталась улыбнуться.

— ПАПА, ДА ЭТО ЖЕ ТЫ!

— Конечно. Я, маленькая, я… Осторожней в крови запачкаешься.

Ульянка внезапно ойкнула и замахала руками.

— Ой, ты же раненый.

— Да ерунда, поцарапался немного…

— Нет, взаправду. У тебя кровь идет. Что делать-то?

— Ну, подожди, минутку. — я подгреб рюкзак. Что там Виола собрала? Бинты, йод и… конечно. Чуть не забыл. Я достал из кармашка промедол, вколол.

— Это чего?

— Лекарство. Я сейчас.

— Давай помогу.

— Хорошо.

Наконец я затянул зубами узел повязки на руке и выдохнул.

Ульянка снова обняла меня. Волки тем временем разделились. Двое остались около дверного проема, двое отошли и сели у окна. Самый большой, подойдя к нам, осторожно потерся мордой об ульянкину спину. Она обернулась.

— Собачка. А там еще…

Я улыбнулся.

— Уля, это волки. Их Мать-Волчица позвала, чтобы тебя защитить.

Она пошмыгала.

— Да я знаю. Лиска… Меня все спасают, а я…

Варг, само порождение ночного кошмара, лизнул самым кончиком языка ее носик.

Девочка, в ответ, поцеловала его в лоб.

— Спасибо, ты хороший.

Внезапно волки, сидевшие у окна, зарычали. Здание сотряс мягкий удар, с потолка что-то упало. В окне промелькнула чья-то уродливая тень. Обломись, сука, закрыто. Гостей не ждем.

Ульянка вздрогнула.

— Это чего сейчас было, нафиг?

— Ну… Наверное приятель тех кто в гости приходил хотел зайти… Но поскользнулся и башкой в стену.

Она бросила взгляд на дверной проем, где темнели туши убитых…

— Дурак он вообще, вот. — поежилась. — Темноватенько и страшненько.

Да не проблема. Я щелкнул пальцами. Было почти не больно. Промедол наверно действует. Наверху мягким сине-зеленым цветом зажегся шар величиной с большое яблоко. Я спустил его пониже.

— А это что? — удивленно спросила Ульянка, потрогав светильник пальчиком.

— Лампочка.

Она недоверчиво покачала головой.

— Не бывает же. АААААА! Ты колдун, что-ли?

— Похож?

Ульянка внимательно осмотрела меня, потрогала, посопела.

— Нет. Нисколечко даже, вот. — неожиданно всхлипнула. — А вообще. Я знаешь как испугалась? Совсем. — она покраснела. — Ты смеяться не будешь? Я мокрая.

— Дождь же…

Она опустила голову.

— Не поэтому. Я… я обописалась. Только не говори никому.

Я погладил ей волосы.

— Уля, никому не скажешь? Я чуть не обоср… обкакался. Страшно ведь было.

Ульянка толкнула меня в грудь.

— Да ну тебя, я же серьезно, а ты… ты за меня испугался, да?

— Ага.

Она тяжело вздохнула.

— Ой, а чего сейчас делать? Я кушать хотю и холодно.

Действительно ведь. Минутку… Повернувшись, я показал на «буржуйку»

.

— Видишь?

— Печка, наверное.

— Правильно. Давай, снимай с себя все, а я ее растоплю и сушиться повешу. А то простынешь ведь, в мокром.

Ульянка, ойкнув, зарделась и отодвинулась от меня.

— Как все? Совсем? И… и… Ты дурак! Я же голая буду! Это же… ты чего, не надо!

— Ты что?

— Не надо, пожалуйста.

— Уля, ничего такого, честно. Ты мою рубашку оденешь потом. Она все посуше чем твое. И кушать будем.

Ульянка еще немного похлюпала носом.

— Ну если рубашку… Тогда ладно. Только ты отвернись, я стесняюсь. Я же девочка.

Я встал, повернулся к печке.

— Конечно. Раздевайся.

Присев перед «буржуйкой», открыл дверцу. Что у нас тут? Ладно попробуем. Заложив что-то похожее на обломки стульев я достал зажигалку. Долго будет, ведь. Морщась от боли, вытянул пальцы. Вспыхнуло сразу, потянуло дымом. Встав, я насобирал еще обломков. На ночь наверно хватит. За спиной раздался ульянкин голос.

— А я все, можно смотреть.

Она с мрачным видом сидела на матрасе, натянув рубашку на колени. Я взял мокрое, развесил на натянутом шпагате, поставил ее сандалетки поближе к печке от которой уже начинало распространятся тепло. Сев перед матрасом, придвинул рюкзак.

— Ну что, кушать будешь?

Ульянка оживилась.

— Давай.

Я достал термос, открутил крышку, подал ей.

— Держи двумя руками, только осторожней, не обожгись. — налил чаю, достал бутерброды. — Это Ольга Дмитриевна постаралась. С колбасой будешь? Тогда открывай рот и скажи ам.

Прожевав, она протянула импровизированную чашку с чаем мне.

— Ты тоже покушай, давай. Ты же раненый.

Я, улыбнувшись, кивнул.

Ульянка обернулась на волков.

— А они?

— Уля, ты же знаешь, что они едят?

— Знаю. Это я, может, просто спросила. Из вежливости.

Варг, лежащий рядом с ней, делал вид, что улыбался.

Наконец Уля отставила чай и вздохнула.

— Наелась?

— Немножко.

За окном дождь помаленьку стихал, гроза уходила. И стекла в окне уже не дрожжали от ветра.

— Тогда… Давай спать.

Она задумалась.

— А сколько время сейчас?

— Честно? Не знаю, но темно.

— Раз темно, значит ночь. — многозначительно изрекла Ульянка. — А ночью спать надо, вот. И я уставшая тут, вообще.

Она устроилась на матрасе, я, вывернув куртку, подложил ее Ульянке под голову, укрыл ноги тряпками.

— Спасибо.

— Не холодно?

— Нет. Тепло.

Я встал, чтобы подложить дров в «буржуйку». Она тут же встрепенулась.

— Ты куда?

— В печку подбросить.

— Ты только совсем не уходи, не бросай меня.

— Ты что, как я тебя брошу? Спи.

Вернувшись к матрасу я сел рядом. Ульянка мерно сопела, подложив ладошки под щечку. Все хорошо. Я погладил ее по голове. Не просыпаясь, она взяла меня за руку…

«Дочка-лодочка бежит по моей реке

Речка-лодочка лежит у меня в руке

Речка-лодочка-судьба у меня в судьбе

Что я знаю о тебе, знаю о тебе.

Дочка-лодочка-стрела у меня в груди

От меня не уходи и не уходи

Чтобы радость не ушла чтобы не ушла

Речка-лодочка-судьба-ласточка-стрела…»

Не знаю сколько я просидел. Постепенно голова начала наливаться тяжестью. В тело периодически толкалась боль. Похоже действие промедола заканчивалось. Еще укол сделать? До утра далеко. Обойдешься. Вместо этого я лег рядом с матрасом на пол. Расслабил мышцы, прикрыл глаз. Буря уже почти стихла, шум дождя. От печки исходило приятное тепло. Все хорошо. Рядом похрапывает дочка. Что тебе еще нужно? Ты ведь уже счастливый. Спи…

… — Лиска, курить есть? — спросила Ольга у сидевшей на крыльце Алисы.

Та повернула голову.

— Да, вот.

— Табак что-ли? Где взяла?

Алиса смущенно улыбнулась.

— У Седого на столе лежал. Ну и… Только я самокрутки не умею.

Ольга забрала у нее пачку табака, бумагу.

— Дай мне, я сделаю. Вот держи. Спички есть?

Прикурив, посидели…

— Похоже завтра в лагере придется субботник устраивать.

— Да фигня, уберем. Как Мику?

— Уснула. Виола ей укол сделала. Говорит, что все нормально будет. Смотри.

В сумраке промелькнул силуэт огромного медведя.

— И что? Это же Ленкин мишка.

Ольга почесала лоб.

— Действительно. Что-то я уже совсем… ебанулась.

Алиса посмотрела на нее.

— Дженис, а почему ты не спрашиваешь?

— О чем, о ком?

— Обо мне, о Самурайке, Лешачке…

Ее собеседница сделала затяжку, пожала плечами.

— А зачем? Я же все знаю… почти все. Вы же сами меня Старшей назвали. Лучше скажи, как у тебя с ним?

Алиса почему-то покраснела.

— Хорошо, только Улька…

— Да ничего, помиритесь. В семье чего только не бывает. — Ольга потушила сигарету, встала. — Пошли спать.

В столовой было слышно только детское сопение вперемешку с храпом. Вожатый, сидящий у стены, привстал со стула.

— Ольга Дмитриевна. Все тихо, спят. Вымотались за день.

— Вить, ты тоже тогда ложись. Завтра вставать рано.

Алиса, оглядевшись, присела.

— Юджи… Двигайся, блин…

… Неожиданно я почувствовал, что на мне кто-то лежит. Мягкий, теплый и храпящий в ухо. Похоже, что во сне Ульянка перелезла с матраса на меня. Удобней же… Улыбнувшись, я одернул ей задравшуюся рубашку и зажмурился. Мы спим.