Часть четвертая. Воскрешение. Глава 3. Банный день.

Пройдя вдоль забора, мы наконец вышли к лагерю. Нас уже ждала целая официальная делегация. Ольга, Виола, Алиса, Славка. А Мику с Леной, интересно где? Я кое-как разбудил Ульянку.

— Просыпайся, пришли. Поздоровайся, хоть…

Она протерла глаза, зевнула.

— А это мы в лагере уже что-ли? Тогда здрасьте.

Ольга только покачала головой. Я спустил Улю на землю, она подбежала к Лиске, остановилась.

— Алиса… Прости меня пожалуйста, я дура. Вот.

Та тяжело вздохнула.

— Уля… А я кто по твоему? Умная? Иди ко мне, я тебя обниму хоть.

Когда Ульянка сняла мою куртку, Ольга всплеснула руками.

— Господи, у тебя вся рубашка же в крови. Виола!

— Это его кровь…

Алиса, уже не стесняясь никого и ничего, подойдя, обняла меня как женщина обнимает своего мужчину, пришедшего с войны или охоты.

 — Спасибо тебе.

Сзади послышалось деликатное покашливание. Я отстранился.

— Оля, как вы тут?

Она уткнулась мне в плечо.

— Да как-то… Еще не отошли толком. В лагере бардак. Где крышу снесло, где окна выбило. Но, главное, все целы.

К нам подлезла Ульянка.

— А нам чего тут будет.

— Тебе ремень.

— Ой, Ольга Дмитриевна… НЕ НАДО!

Ольга махнула рукой.

— На самом деле вы сейчас в столовую пойдете. А потом… в баню. Грязные же как… Славка, давай подопни этого, как его? Наказанного. Пусть поможет.

Виола задумчиво посмотрела на меня.

— Седой, как поешь, зайди ко мне. На перевязку.

Понял. Минутку, подожди. Я вытащил из кармашка рюкзака промедол, отдал ей.

— Ладно, пусть у меня пока будет.

Ну а теперь есть. Ульнка довольная закивала.

— Ага, это правильно. Я кушать хотю, потому что вся голодная. Со вчерашнего утра ничего не ела, вот.

Вот в кого она такая выросла? Врет ведь и не краснеет.

Вместе с Алисой мы пошли в столовую. Мимо нас прошли старшеклассники с носилками полными мусора. Те кто помладше старательно подметали дорожки. Субботник или воскресник, или как там…

— Лиска, а Самурайка как?

— Да она в столовой, с Леной, наверно. Ох, влетит ей, если увидят. У нее же постельный режим.

В столовой нас, действительно, ждали. Ульянка сразу бросилась к девочкам.

— МИКУСЯ! ЛЕНА! ПРИВЕТ!

— Уля, ты можешь не орать? У меня голова болит. Как вы?

— Да нормально. А ты чего тут, сказали же, что у тебя постельный режим. Все маме расскажу.

— Не надо. Я вообще сюда может пожрать пришла. Нельзя что-ли? Хотя и правда, Лена, пошли домой. Я устала и болит все.

— Пойдем. Вы ешьте, а я нашу героиню уложу и в медпункте буду. Увидимся.

Тем временем из кухни нам принесли два подноса, заставленных тарелками.

— Уля, чтобы все съела.

Та кивнула.

— Обязательно. А добавка будет?

Когда мы вышли из столовой, Алиса с Ульянкой пошептались и…

— Что теперь со всей этой… делать?

Я остановился, подумал.

— Ну… Для начала переедите ко мне.

Алиса покачала головой.

— А Ольга что скажет?

— Ничего. Что-то еще?

— А где я спать буду?

— Две же кровати. В чем проблема?

Алиса, вздохнув, показала пальцем на Улю.

— Это мне опять с ней спать? Слушай… Она же храпит как взрослый мужик и пинается во сне. У меня еще от дома синяки не отошли.

Ульянка в ответ изобразила из себя хорошую воспитанную девочку.

— Алисонька, а я не буду храпеть и лягаться тоже.

— Будешь ведь. Что я тебя не знаю. Ладно, делать нечего, потерплю. — она протянула руку. — Тогда давай бэг сюда и к Виоле. А мы пока все в баню соберем. Там и встретимся. Чуть не забыла. Табак возвращаю. Вчера у тебя брала.

… В медпункте царил творческий беспорядок. Разбросанные упаковки с лекарствами, бинтами и прочим. На столе какие-то коробки.

— Можно.

Виола, стоявшая у шкафа, оглянулась.

— Входи, боец. Не обращай внимания.

Лена помахала мне рукой. Мол, привет еще раз.

— Ну что, давай тебя глянем. Снимай рубашку. Еще и рука. А кто перевязывал? Просто профессионально, знаешь ли.

— Уля помогала.

Виола начала разматывать бинт на груди.

— Присохло. Лена, подай ножницы. Ну-ка… Боец, будет больно, потерпи.

Сняв повязку, она посмотрела на меня, покрутила головой.

— Не поняла, ты с медведем что-ли сцепился?

Лена удивленно вскинула брови, подошла, зачем-то потрогала мою грудь, лизнула палец.

— Виолетта Ашотовна, да не дрался он с мишкой. Скажите тоже. Зачем им драться надо было? А мишка вообще-то всю ночь у нас в лагере был. И интересно, это же не твоя кровь. Мертвая она. Это с кем ты…

Тебе лучше не знать.

Промыв рану, Виола наложила свежую повязку.

— Теперь руку давай. Ножницы… Рваная рана ведь была. Не ножевая. Как когтями зацепили. С кем же ты там схлестнулся, если не со зверем… Странно, не похоже что свежая. — она задумалась. — Пальцами пошевели.

— Зачем?

Виола сделала вид, что она рассердилась.

— Боец, не надо здесь умного изображать. Я не прошу тебя подрочить, верю, что умеешь. Просто… покажи как ты пальчиками двигаешь.

Интересно, где она служила? Лена уже откровенно заржала.

— Ничего смешного, бинт подай. Обезболивающие вколоть?

— Не надо. Лучше… Водонепроницаемая повязка есть?

— Для чего?

— Я же в баню пойду.

— Ну да, сейчас придумаем что-нибудь.

… Наконец закончив, Виола села на стул, устало прикрыла глаза.

— Что-то я уже забыла как это бывает. Напомнил.

Лена тем временем подхватила медицинскую сумку.

— Виолетта Ашотовна, я его к бане отведу, а потом к Мику.

— Да иди. Я посижу… Азад, вот… Прошлое всегда ведь возвращается. А вы давайте в баню.

В медпункт заглянул вожатый.

— Виола, у нас ЧП. Пионер ногу поцарапал.

Та, усмехнувшись, встала. Смахнула слезу.

— Поняла. Пошли, посмотрим.

Мы шли с Леной по уже расчищенным дорожкам.

— Слушай, ты Виолу хорошо знаешь? А то ее саму неудобно спрашивать.

Лена, помахав рукой знакомым девчонкам, поправила сумку.

— Да нет, не особо. Ну она вроде военврачом была, говорят орденом наградили, Герой Союза… Не знаю точно. Я же в городе не бываю, чтобы расспрашивать. Да и не люблю…

— Поэтому тебя Лешачкой и называют?

Она остановилась.

— Не поэтому. — показала на скамейку. — Посидим давай. Я же понимаю. Расскажу кое-что. А ты покуришь, баня никуда не денется.

Она села, поджав ноги, вздохнула.

— Я ведь в лесу выросла. В заказнике. Папа там егерем работает. Мама… Она экологом была. Мне шесть лет было когда ее убили. Официально браконьеры. — она сделала вид, что улыбнулась. — А я то знаю. Это те… кому все можно. Власти ваши. Они. А потом… Я в лесу потерялась. В семь лет. Папа рассказывал, что искали меня почти месяц. Уже думали все. А нашли рядом с домом на поляне. Как я туда попала, что было… Не помню. Когда нашли, я сидела и песни пела. На том самом языке и следы медвежьи рядом. Понимаешь…

Она посмотрела наверх, негромко засмеялась.

— Умерла я да заново родилась. И тогда лес вошел в меня, стал мной. А я им. Я с деревьями и с травой разговариваю, язык зверей и птиц понимаю. Могу зимой в одной рубашке на несколько дней в лес уйти. Ты даже не думай, я не сумасшедшая. Меня врачи смотрели, все нормально. Вот и все. Живу с папой в заказнике, учусь одна в деревенской школе. Из города мне паспорт привезли. Я же там не бываю, да и не люблю я ваших городов. Меня в «Совенок» то чуть ли не силком отправили. Чтобы не одичала совсем.

— А Виола…

Лена покачала головой.

— Я врачом хочу стать, детским. Вот уже точно сумасшествие. Как представлю, что я в городе учиться буду. Кошмар какой-то. А Виола… Она мне книги привезла. — она снова улыбнулась. — И Саша еще. — хлопнула себя по коленкам. — Вставай, пошли. Девчонки заждались поди.

» Что-то солнышко не светит, над головушкой туман…»

— Откуда знаешь ее?

Лена снова стала серьезной.

— Тебе скажу. Больше никому. Папа запрещает мне ее петь, боится. Я пою. Мы же тамбовские, мы все помним. И будем помнить пока живы… Хватит, идем в баню.

… Подходя к бане, Лена замахала руками.

— Привет. Вот привела вам раненого.

Алиса помахала в ответ.

— Здорово. А что медицина говорит?

— Жить будет.

Сдав меня девчонкам, Лена выдохнула.

— Ладно… Вы уж тут сами управляйтесь, а я к Мику побегу. Она же опять ругаться по японски будет и подушкой драться.

— Не понял, с чего вдруг?

Алиса с Леной, переглянувшись, засмеялись.

— Да ей уколы прописали. А они болезненные и ставятся не в руку.

Ульянка удивилась.

— А куда? В ногу что-ли?

— Повыше немного.

— Ой… — Ульянка закрылась руками. — В попу больно.

— А то. — Алиса тяжело вздохнула. — Я бы тоже материлась.

… Когда Лена ушла, Лиска протянула мне большой газетный сверток.

— Держи, это чистое. Как там у тебя в вещах было запущено… Как обычно.

— Слушай, ну…

— Прекрати. Что я твоих трусов не держала? Грязное потом постираем. А кто первый мыться пойдет?

Ульянка вышла вперед.

— Я! Вот.

Алиса погрозила ей пальцем.

— Мы.

— А он? Раненый же…

— Разберемся. Вперед.

Я сел на скамейку под окошком, прикрыл глаз. Что-то вымотался я, если честно. Из бани раздался ульянкин крик.

— Лиска, вода же холодная!

— Уля, терпи, атаманшей будешь.

— Не хотю, ты специально!

— Не кричи, мыло лучше подай.

Сквозь дремоту я почувствовал как меня толкают в плечо.

— Хватит спать. Пошли уж.

Зашли в предбанник.

— Что встал? Раздевайся. — Алиса вздохнула. — Сколько же можно тебя отмывать? То от угля, сука, то от… — она одернула на себе рубашку. — Заходи.

— Давай, наклоняйся, а то спину неудобно. Да ногу на скамейку поставь, легче же… Руку раненную поднял, чтобы не намочить.

Закончив, вышли обратно, в предбанник. Я оделся, расчесался. Алиса, отдышавшись, села. Задумчиво посмотрела на меня.

— Готов к труду и обороне? Теперь на выход. Я хоть ополоснусь, да переоденусь.

— ПАПА, С ЛЕГКИМ ПАРОМ ТЕБЯ!

— Спасибо. А кричать зачем?

— Не знаю…

Мы посидели на приступке, к нам присоединилась Алиса. Она положила голову мне на плечо.

— Хорошо-то как… Правда же.

Осталось только одно, единственное. Я посмотрел в небо.

— Я хочу чтобы вы всегда знали. Я люблю вас обеих. — вытянул вперед раскрытые ладони. — Я отдаю вам сердце свое.

Алиса откинула голову назад.

— И клянусь Богом и своей кровью, что буду любить вас всегда. И всегда буду с вами. В жизни и после смерти. На том крест целую.