А потом я мгновенно взяла под контроль свои мысли, позволив льду стиснуть мои эмоции в застывшей реке. Ледяное господство над собой. И я улыбнулась в темноте. Эту ситуацию контролировала я.

— Наслаждаетесь, Ваше Величество? Я лишила вас удовольствия?

Он зарычал, бросился на меня, схватив за горло и крепко сжав, пока не взял себя в руки. С отвращением оттолкнув меня, он резко встал. На мгновение я испытала удовлетворение, когда он забыл про низкий потолок и шмякнулся макушкой о камень. Затем он ушёл, захлопнув за собой дверь.

Я слегка улыбнулась, водя пальцем по своей шее. Король вернул мне контроль.

***

Подстёгиваемая знанием, что Роан жив, и я по-прежнему могу найти его, я каждый момент бодрствования царапала ту дырку в стене. Я не знала, как долго продлится этот период ясности ума, но мне нужно было им воспользоваться. Перьевая ручка уже изнашивалась. Когда однажды я ощутила внезапный хруст, моё сердце пропустило удар. Я наконец-то сломала её, уничтожив ту небольшую надежду, что у меня оставалась. Я вытащила её и ощупала наконечник.

Он не был сломан.

Я сунула палец в дырку в стене и пощупала. Ничего не преграждало путь. Я проковыряла глубокую дырку через стену.

Я принялась расширять её, снова и снова крутя ручкой в стене. Чем шире, тем лучше. Чтобы мой план сработал, мне нужно, чтобы дырка была как можно шире. И мне нужно сделать это быстро. С таким же успехом охранники могли заметить с другой стороны это отверстие. Они переведут меня в другую камеру, и придётся начинать сначала.

Я не могла этого допустить.

«Царап-царап». Пыль падала со стены по мере того, как дырка расширялась. «Царап-царап-царап». Темно в моей камере, темно снаружи. Но за этой дыркой находился коридор. А это означало надежду. «Царап-царап».

А потом я услышала это. Шаги. Охранники идут. И впервые за два с лишним месяца я увидела нечто почти невероятное.

Проблеск света, очень далёкого, но всё равно поразительного для моих глаз. Я едва не завизжала от восторга.

Пламя факела заливало коридор тёплым свечением, слабым и отдалённым, но всё равно ослепительным как солнце. Цвета радовали мои глаза — милый, божественный свет. Стены окрасились розово-оранжевыми оттенками, которые плясали по камню.

Свет означал отражение. Свет означал бегство.

Мои губы изогнулись в улыбке, и я быстро поднесла серебристую ручку к дырке, позволяя мягкому свету факелов отразиться от неё.

И моё сердце сжалось.

Всё блестящее покрытие содралось с ручки. За дни (недели?) использования её для царапанья стен поверхность притупилась и помялась, отчего ручка превратилась в тёмную бесформенную палочку. Мне хотелось заплакать, мой разум вот-вот готов был сломаться по-настоящему.

— Давай сегодня пропустим её камеру, — сказал один из охранников. — Я хочу пойти домой. Моей жене нездоровится.

— Мы пропустили её вчера, — напомнил другой охранник. — Мы же не хотим, чтобы она умерла от голода.

— Ладно, — пробурчал первый.

Свет в дырочке мгновенно пропал, когда они погасили факелы. Я с неверием уставилась на бесполезную дырку. Дверь открылась, и я услышала царапанье глиняной миски по полу. Затем дверь закрылась.

Мгновение спустя оранжевый свет факелов снова хлынул в дырку. Он начал отдаляться.

— Сколько лет твоей жене?

— Сто тринадцать.

— Растлитель малолетних!

Свет начал меркнуть. Внезапно запаниковав, я бросилась к миске, впервые увидев её очертания. Она была сделана из грубой глины. Никаких отражений.

Я наклонила миску так, чтобы свет из дырки упал на воду; мои руки дрожали от отчаяния. Драгоценные капельки пролились на пол. «Ну же... ну же...»

Проблеск оранжевого света сверкнул на тёмной поверхности воды, и я почувствовала то, чего не ощущала много месяцев — отражение, связывавшееся с моим сознанием. Я нащупала другое отражение и прыгнула.