Глава 29

Не знаю, как много времени мне потребовалось, чтобы избавиться от верёвок, но я дважды засыпала, а охранники дважды приносили мне хлеб. Я сгибалась над ним, грызя со связанными за спиной руками. Мне было уже всё равно, как я пахла и как выглядела. В данный момент моей целью было выживание. Если выживу, то ещё смогу отомстить. Я смогу попытаться спасти Роана, лишь бы...

Я оттолкнула прочь мрачные мысли. Я не могла рассматривать вероятность того, что он мёртв. Мне надо цепляться за веру в то, что он жив.

Пока часы медленно утекали, я использовала перьевую ручку Абеллио, чтобы постепенно растеребить узел. Мои плечи ныли. Наконец, я сумела ослабить путы достаточно, чтобы выдернуть руки и в процессе ободрать немало кожи о грубую верёвку. Моё тело было в плохом состоянии — избитое и измождённое, а без доступа к человеческому страху я очень медленно исцелялась.

Время превращалось в размытую череду моментов. В постоянной темноте я понятия не имела, как долго пробыла в камере. Я пыталась считать, сколько раз я засыпала, но в итоге сбилась со счёта; мой разум мутился и путался от голода и слабости. Временами перед засыпанием моё тело пылало лихорадкой, кожа на ощупь была холодной, и я дрожала на полу, пытаясь почувствовать присутствие Роана. Лихорадка прошла, но изоляция осталась. Я не могла его ощутить.

По мере того, как время дрейфовало, меня начали посещать люди. Началось всё со Скарлетт. Какое-то время разговоры были весёлыми и лёгкими, мы вспоминали тот случай, когда она нечаянно отправила секс-сообщение своему профессору, но настрой быстро изменился. Она начала читать мне лекции по поводу моего решения остаться в Лондоне — естественно, это добром не кончится! Чем я вообще думала?

Ещё не сообразив, что происходит, я осознала, что кричу на неё, а по щекам катятся слёзы. Затем она снова исчезла во тьме как призрак.

Затем появился Габриэль с кровоточащей шеей и широко распахнутыми глазами. Я молила его о прощении, но он ничего не говорил. Визит родителей сильнее всего выбил меня из колеи. Они просто смотрели на меня, пока я плакала, и безмолвно осуждали. Появился и Роан, раненый, закованный в кандалы, истекающий кровью; его глаза горели золотом, над головой сверкали рога. Я говорила за нас обоих, болтая о том пламени в моей груди, и как мне нужно почувствовать, как оно снова вспыхнет, что мне нужно ощутить запах его кожи, почувствовать, как его сердце бьётся под моей ладонью. Я говорила ему, что мы предназначены друг другу, что я хотела сплестись с ним телами, как корни двух соседних ивовых деревьев. Он не отвечал.

Когда все посетители бросили меня в темноте, у меня не осталось ничего, кроме перьевой ручки. Я медленно вгрызалась ею в каменную стену, царапая поверхность. Я нашла небольшую дырку в грязном строительном растворе между камнями и сумела расширить её, проворачивая там ручку, а потом снова и снова царапая это место. Мои пальцы ободрались и ныли от шлакобетонных блоков. Спустя какое-то время я сделала в растворе небольшое отверстие, глубиной примерно в сантиметр и достаточно широкое, чтобы просунуть туда палец. За несколько месяцев я прорыла такой туннель, что через него мог сбежать мой палец.

Я истерически захохотала от этой мысли, и по моим щекам катились слёзы, а потом я ещё немного посмеялась. Когда Скарлетт заглянула с визитом, я рассказала ей свою уморительную шутку про побег пальца, и мы обе посмеялись.

Еда была скудной, но я нашла хороший способ улучшить свою ситуацию.

Всякий раз, когда я получала кусочек хлеба, я клала немножко на пол и неподвижно ждала. Иногда Габриэль начинал говорить, предлагал мне еду получше, но я всегда шикала на него. Важно было оставаться неподвижной как камень. Когда крыса показывалась, я хватала её и била о стену. Так я добавляла к своей диете немного мяса. Иногда я использовала крысиные кости, чтобы рыть свои туннели, но они слишком легко ломались. Перьевая ручка лучше годилась для этого.

Мои сны мучили меня. Не потому, что они были кошмарами, а потому что во сне я была свободна, а Габриэль по-прежнему был жив, и мы шли по залитым солнцем садам Темпл-Чёрч, попивая латте. Или мне снилось, что я лежу в руках Роана под ивовым деревом, окутанная его золотистым свечением. Когда я просыпалась, ужасная реальность снова атаковала меня, и я вспоминала, где нахожусь. Я рыдала часами, пока Габриэль или Скарлетт не приходили меня подбодрить. Когда показывался Роан, он никогда меня не подбадривал. Он просто истекал кровью на пол.

«Царап-царап-царап». Ручка царапала стену, мой палец пролазил почти по костяшку. Когда мои пальцы наконец-то сбегут, они найдут Абеллио и будут раз за разом тыкать его. Это будет моя месть. Я смеялась. Скарлетт смеялась.

Затем по моим щекам снова катились слёзы, и я уже не помнила, почему.

***

Один из моих посетителей воспользовался дверью, что странно, поскольку дверью обычно пользовались только охранники. Я спрятала ручку, как делала всегда, когда дверь открывалась. В этой камере существовали правила. Если дверь открывается, прячь ручку. Хлеб приманивал крыс, но чтобы поймать их, нужно сидеть тихо. Писать надо в дырку в углу, иначе будет бардак. Жизнь здесь была простой.

Фигура встала на колени в темноте, и у меня сложилось впечатление широкоплечего силуэта.

— Здравствуй, — мой голос звучал сухо и хрипло, но я хотела быть дружелюбной. Мне нравилась компания.

— Здравствуй, Кассандра, — от резкости его голоса у меня во рту пересохло. Острый, как моя перьевая ручка, тон. Он также звучал слегка приглушённо, и я не сразу сообразила, что он, наверное, прикрывает нос из-за здешнего запаха. Я уже ничего не чувствовала, но охранники всегда упоминали это.

Я подумывала предложить своему гостю сырое мясо крысы, затем решила, что не стоит.

— Кто ты?

— Меня зовут Огмиос.

— О, — имя заставило мой отупевший разум сосредоточиться. Огмиос. Король. Враг.

— Чего ты хочешь? — я привалилась обратно к стене.

— Увидеть тебя.

Я прочистила горло.

— Ну, здесь это сложновато. Тут темно, и кое-какие мои посетители уже мёртвы. Но если ты зажжёшь факел, то сможешь меня увидеть.

— Уже сломалась? — спросил он почти про себя. — Спустя всего два месяца?

«Два месяца». Я изо всех сил ухватилась за эту крупицу информации. Знание, как долго я здесь пробыла, ещё сильнее прояснило мой разум. Это всё равно что долго дрейфовать в бездне, а потом увидеть тонкую черту горизонта и сориентироваться.

— Ты здесь для того, чтобы убить меня? — глухо спросила я. — Казнить меня за мои преступления?

— Возможно. Я ещё не решил. Но искушение определённо... существует.

Было в этом что-то. В том, как он это сказал. Прежняя Кассандра сумела бы это уловить, но нынешняя Кассандра погрузилась в тени.

— Я опасна, — прошипела я из своего угла. — Владычица Ужаса. Вот кто я. Я угроза твоей жизни.

Он издал слабый смешок, от которого моя кровь застыла — горькая, лишённая веселья усмешка.

— Сомневаюсь, что в данный момент ты представляешь угрозу для кого-либо. И убить тебя сейчас — это слишком рано. Я хочу, чтобы твоя смерть произвела эффект.

Пора подразнить зверя.

— Скажи мне, Король, — прокаркала я. — Я твой величайший позор?

— Молчать! — взревел он.

«Бинго».

— Кем она была? — спросила я. — Моя мать? Я слышала её крики, заточённые в Камне. Как ты с ней познакомился? Она тебя соблазнила?

Его кулак врезался в мой череп сбоку. Удар оглушил меня, голова пошла кругом. «Родословная ужаса». И я, её наследница.

— Безумная грязнокровка, — с отвращением сказал король. — Я намереваюсь вскоре покончить с тобой. Публичная казнь вас обоих сокрушит любые остатки оппозиции.

«Вас обоих. Вас обоих. Вас обоих». Мой пульс участился, сердце бешено застучало, когда в груди вспыхнула искра надежды.

Роан жив.

Я закрыла глаза, заменяя тьму тьмой. Надежда тлела в моём сердце как пламя свечи, и король изменил позу.

— Я это чувствую, знаешь ли, — рявкнул он, и его голос окрасился яростью. — Твои эмоции сочатся из тебя как вода из треснувшей вазы. Отвратительный выродок. Ужасная ошибка. Я скажу тебе, где твой развратник-любовник. Есть ещё одна камера, очень похожая на эту. И он сидит там в темноте, прикованный железом к стене, окружённый железом. И я тебе обещаю одно. От каких бы ужасов ты ни страдала, его ужасы хуже.

Я позволила своему разуму оледенеть, отказываясь поддаваться ярости.

Король слегка выдохнул.

Я дрожала, пытаясь собраться. И всё же присутствие прежней Кассандры тлело на поверхности моего разума, шепча и сохраняя контроль. Говоря мне то, что мне нужно знать.

Она говорила, что женщины приводили этого фейри в ужас. «Почему?» Для мужчин вроде него женщины — это жестокая прихоть природы, дикие существа, которых нужно обуздать. Я видела это в его сознании — яблоневый сад, фрукт, висящий на ветке, красный и искушающий, пока его кожица не почернела и не сгнила у меня на глазах. Он боялся собственных желаний, не позволял себе слишком наслаждаться. Наслаждение означало отпустить контроль, поддаться примитивным желаниям, поддаться зверю. Он не просто ненавидел женщин. Он ненавидел себя.

В данный момент он наслаждался своим контролем над женщиной-пикси, но наслаждение означало необходимость сдерживаться. Слишком много наслаждения значит, что он спустит себя с поводка, поддастся удовольствию. И ничто не вызовет у него большего стыда.

Давайте-ка посмотрим, что случится, когда он ощутит настоящий кайф... Я заполнила свой разум образами того, как Абеллио пытал меня, как Роан истекал кровью, пока они полосовали его железными лезвиями. Того, как мы оба сгораем насмерть перед толпой фейри. Я слишком долго стояла на грани безумия, и ужас едва не ошеломил меня, но я отчаянно держалась. А король испустил восторженный вздох удовольствия, почти стон.