Эта часть застает меня врасплох, и я улавливаю извиняющийся взгляд, который посылает мне Себастиан, перед тем, как склонить голову.

Старший подросток из круга выходит вперед.

– Отец Небесный, благодарим, что собрал нас всех вместе в такой прекрасный, весенний день. Благодарим тебя за нашу многочисленную благодать, за сильные тела, которые мы используем сегодня. Благослови, чтобы мы смогли запомнить этот урок и воплощали его в наших повседневных жизнях, чтобы мы помнили, что только через тебя мы сможем найти спасение. Пожалуйста, направь точность Брата Девиса правильно, чтобы мы больше не повторяли визит к медсестре, как на прошлой неделе, – волна смешков прокатывается по группе, и парень подавляет улыбку, прежде чем закончить. – Благослови, чтобы мы вернулись домой в целости и сохранности. Во имя Иисуса Христа, аминь.

Когда мы выпрямляемся, дистанция Себастиана сразу обретает смысл, когда Кристиан рассчитывает нас от одного до шести. Мой парень просто обеспечил, чтобы мы попали в одну команду, получили одни и те же занозы.

К нам присоединились две хихикающие тринадцатилетние девчонки, девятиклассник Тоби и одиннадцатиклассник Грег. Мы с Себастианом, Грегом и Тоби подключаемся к остальной мужской силе, которые оттаскивают старые столы для пикника. Девочки стоят и наблюдают; большинство из них смотрят на Себастиана.

Я пытаюсь представить Хейли в этой ситуации. Она бы сошла с ума, если бы начали заниматься подобной ручной работой, не ожидая от нее помощи.

Ожидая, что строительные задачи будут довольно заурядными, я был удивлен тем, когда оказывается, что в коробках семьдесят частей из дерева и ни одной ясной инструкции, какая часть куда. Сразу очевидно, что Себастиан с Грегом занимались этим всю свою жизнь. Они быстро начинают рассортировывать детали по размерам и форме, в то время как мы с Тоби выступаем в качестве мышечной силы, перекладывая части, куда они укажут.

Себастиан привлекает к себе девушек, Кэти и Дженали.

– Можете найти части вот такого размера? – он протягивает деревянный штифт длиной в четыре дюйма. Они рыщут по траве, где мы перевернули коробку. – И убедитесь, что штифтов столько же, сколько отверстий в досках, хорошо? – он указывает на места, куда вставляются штифты в доски, и девочки сразу же приступают к работе, радуясь, что получили задание.

– Тан, – зовет он, и от этой фамильярности в его голосе мою кожу пробивает дрожь. – Пойдем, поможешь мне разложить их.

Мы работаем бок о бок, раскладывая доски, которые должны быть столом, доски, которые послужат ножками. Мы решаем использовать одну из коротких, тяжелых досок в качестве деревянного молотка, чтобы вбивать части на место, а потом используем ботинок Грега, чтобы забить последнюю часть. Решение проблемы – просто бомба, и если быть честным, то она не сравниться с трепетом волнения, когда сидишь на корточках рядом с Себастианом, ощущая, как его тело двигается рядом с моим.

Серьезно, если он намеревался привести меня сюда, чтобы я нашел религию, тогда миссия выполнена.

Наша группа заканчивает первой, и мы разделяемся, помогая остальным группам, которые не справляются с раскладкой частей и тем, как использовать различные части в качестве инструмента. Я бы преувеличил, если бы сказал, что это непосильная работа, но и не легкая тоже, и когда привозят пиццу, я рад огромному количеству коробок, потому что у–м–и–р–а–ю–с–г–о–л–о–д–а.

Мы с Себастианом падаем под деревом, немного вдалеке от группы. Раскинув ноги перед собой, мы поглощаем еду, как будто не ели несколько недель.

Я обожаю наблюдать, как он ест – чаще всего просто увлекательно понимать, насколько хорошо он воспитан – но вот он, весь такой грубый строитель: пицца скручена пополам, и он запихивает большую часть себе в рот за один укус. И все равно ничего не попадает на его подбородок или футболку. Я откусываю один раз и размазываю жир от пеперрони на своей футболке.

– Твою мать, – шиплю я.

– Тан.

Я поднимаю на него взгляд, и он улыбается в ответ, но затем наклоняет голову, как бы говоря «Следи за языком!»

Я робко улыбаюсь ему.

– Прости.

– Мне плевать, – говорит он тихо. – А некоторым из них – нет.

Мы достаточно далеко, что у меня создается ощущение уединения, даже если оно совершенно не настоящее.

– Как давно ты здесь знаешь всех?

– Некоторых всю их жизнь, – отвечает он, оглядываясь на группу. – Семья Тобби переехала сюда всего два года назад. И некоторые из детей здесь новообращенные. Кажется, это первое церковное мероприятие Кэти.

– Я бы ни за что не догадался, – дразнюсь я.

– Да ладно тебе, она милая.

– Ее милость абсолютно не связана с тем фактом, что ей понадобилось двадцать минут, чтобы пересчитать сорок штифтов.

Он подтверждает это тихим смешком.

– Прости за ту молитву. Я постоянно забываю.

Я отмахиваюсь и оглядываю поле подростов другими глазами.

– Ты с кем– нибудь встречался из них?

Он приподнимает подбородок, указывая на высокую девушку на другой стороне футбольного поля, которая ест рядом с воротами.

– С Мандой.

Я знаю про кого он. Она выпускалась вместе с классом Себастиана и состояла в школьном совете. Она красивая и умная, и я никогда не слышал ни одной сплетни про нее. Я уверен, она могла бы стать лучшей половиной для Себастиана.

– Сколько? – спрашиваю я. Вау, вышло резко.

Он тоже это замечает.

– Ты ревнуешь?

– Немного.

Могу сказать, ему это нравится. На его щеках выступает румянец.

– Примерно год. В десятом классе.

Вау. Я хочу спросить его, чем он занимался с ней, сколько они целовались и как далеко зашли…но не спрашиваю. Вместо этого, я произношу:

– Но ты знал, даже тогда…

Он резко поднимает взгляд, а затем оглядывается, его лицо расслабляется, когда он убеждается, что мы вне пределов слышимости.

– Да, я знал. Но подумал, что возможно, если попытаюсь…

Это то же самое, что и сотни иголок, протыкающих мою кожу. Годичные отношения – долгая попытка.

Не…такой.

– Но ты же не спал с ней, да?

Он откусывает еще один огромный кусок пиццы, качая головой.

– Так ты думаешь, что однажды сможешь жениться на Манде?

Я замечаю, как ужесточается его лицо, когда он поднимает на меня взгляд, пережевывая. Проглотив, он многозначительно оглядывается вокруг.

– Ты считаешь, что это лучшее место для подобного разговора?

– Мы можем поговорить позже.

– Я хочу тебя, – тихо произносит он, пригибаясь за очередным укусом. Когда он снова проглатывает, то смотрит прямо и добавляет. – Я не хочу никого другого.

– Ты думаешь, что церковь изменит свое мнение насчет нас? – спрашиваю я. Я киваю на толпу его сверстников через поле. – Ты думаешь, они в итоге останутся рядом?

Себастиан пожимает плечами.

– Я не знаю.

– Но ты счастлив со мной.

– Счастливее, чем за всю свою жизнь.

– Так ты понимаешь, что в этом нет ничего плохого.

Его взгляд ясный и, наконец, он смотрит на меня.

– Конечно, понимаю.

Эмоции поднимаются комком в моем горле. Я хочу его поцеловать. Его взгляд опускается на мои губы, а затем он отводит его, снова краснея лицом.

– Ты знаешь, о чем я думаю, – произношу я. – Я всегда об этом думаю.

Она кивает, наклоняясь вперед, чтобы взять бутылку с водой.

– Да. Я тоже.

Солнце низко висит над горизонтом, когда мы складываем все на место и тестируем, чтобы удостовериться, что все установлено надежно. Люди смеются, играют в салочки, бросают Фрисби. И это намного лучше, чем борьба и оскорбления в той поездке на озеро. Присутствует неоспоримый уровень уважения ко всему, что мы делаем здесь. Уважения к обществу, друг к другу, к самому себе, к Богу.

Большинство загружаются в большой фургон, чтобы вернутся обратно к церковной парковке, но мы с Себастианом остаемся здесь, махая им, пока они не исчезают из вида.