Себастиан поворачивается ко мне, его улыбка сползает.

– Ну? Ужасно было?

– Я бы сказал, не так плохо, – отвечаю я, а он в ответ на это смеется. – То есть, было очень классно. Все такие милые.

– Милые, – повторяет он, слегка качая своей головой.

– Чего? Я серьезно. Милая компания людей.

Мне нравится быть с его общиной не потому, что считаю, что она мне подходит, а потому что мне нужен этот просвет в его голове. Мне нужно понять, почему он всегда говорил, что «я так сильно ощущал присутствие Духа в эти выходные», или как он молится в поисках ответов. Реальность в том, что он был рожден с этим языком и рос, слушая его. Церковь СПД обладает собственным лексиконом, который по– прежнему звучит для меня очень напыщенно, но льется из них легко, и я начинаю понимать, что по существу это просто означает: «я пытаюсь сделать лучший выбор» и «мне нужно понять, нормально ли то, что я испытываю».

Только птицы в ветвях над головами остались единственными звуками в парке и отдаленное гудение шин по асфальту.

– Чем хочешь заняться? – спрашиваю я.

– Я не хочу пока домой.

Все мое тело вибрирует.

– Тогда давай останемся.

Мы забираемся в мою машину под давлением предвкушающего молчания вдоль всей моей кожи. Я выезжаю с парковки, и мы уезжаем. Я даже не знаю, куда мы едем, или чем займемся, когда остановимся, но когда оказываемся в нескольких километрах от дома, ладонь Себастиана скользит по моему колену и медленно пробирается вверх по моему бедру. Дома остаются далеко позади, и вскоре мы едем по тихой двухполосной дороге. Я инстинктивно съезжаю на пыльную дорогу, ведущую к части озера с ограниченным доступом.

Себастиан оглядывается через свое плечо, когда мы проезжаем через ворота с табличкой «ДОСТУП ЗАКРЫТ» в большей степени скрытый разросшейся листвой.

– Нам вообще можно заезжать сюда?

– Наверняка нет, но, похоже, эти ворота уже очень давно не запирали, поэтому я думаю, мы не первые, кто попытался проехать.

Он не отвечает, но я ощущаю неуверенность в напряженной позе, его ладони на моей ноге, неподвижности его спины. Я должен верить, что он расслабиться, когда увидит, как на самом деле изолировано это место, после наступления темноты.

Грязь становится плотнее, и я паркуюсь на плотном участке травы, выключаю фары, а затем и зажигание. Двигатель замирает. На улице практически полная темнота, за исключением мерцающего отражения луны на поверхности озера. Папа всегда настаивает, что у меня должны лежать вещи для экстренной ситуации в багажнике – включая теплое одеяло – и хотя становится прохладнее после захода солнца, у меня появляется идея.

Открыв дверь, я оглядываюсь на него.

– Пойдем.

Он неохотно следует за мной.

Я достаю одеяло из грузовика и расстилаю его на все– еще– теплом капоте моей машины. Используя несколько запасных курток и непонятно откуда взявшееся пляжное полотенце, я формирую несколько подушек для нас у дворников.

Вот так мы сможем лечь на спины и смотреть на звезды.

Когда он понимает, что я делаю, он помогает мне с организацией, а затем мы забираемся поверх, ложимся на спины и расслабляемся, одновременно, с довольным стоном.

Он взрывается от хохота.

– Кажется, так уютно.

Я придвигаюсь чуть ближе, и капот протестует металлическим скрежетом.

– Не так плохо.

Над нами низко висит луна на горизонте, а звезды, кажется, поддерживают ее за струны.

– Единственное, что я люблю в этом месте, – говорю ему – что можно смотреть на звезды всю ночь. Такого не было в Пало– Альто. Слишком сильное световое загрязнение.

– Единственное, что тебе нравится здесь?

Я поворачиваюсь, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать его.

– Прости. Две вещи.

– Я ничего не знаю о звездах, – произносит он, когда я обратно перевожу взгляд на них. – Все хочу научиться, но никогда нет времени на это.

Я показываю и говорю:

– Вверху – Дева. Видишь четыре звезды, которые формируют неравномерную трапецию? Там есть звезды Гамма Девы и Спика – они создают, как бы, нити воздушного змея снизу?

Себастиан щурится, подкатываясь ближе, чтобы лучше рассмотреть, на что я указываю.

– Вот эта форма?

– Нет…думаю, ты смотришь на Ворона. Дева…– я передвигаю его руку так, что она нависает над моей грудью. Мое сердце собирается забраться вверх по моему горлу и покинуть тело. – Вот здесь.

– Да, да, – шепчет он, улыбаясь.

– А вон та яркая, это Венера…

Он разгоряченно вдыхает.

– Точно, я запомнил…

– Я прямо рядом с ней, вон то плотное скопление? Это Плеяды, – произношу я. – Они будут приближаться и дальше друг к другу.

– Откуда ты все это знаешь? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

Он тоже смотрит на меня очень близко.

– От отца. Не так много занятий, после наступления темноты, когда мы ходим в поход, помимо сморов, страшилок и разглядывания созвездий.

– Оставшись сам по себе, я бы смог найти только Большую медведицу, – произносит он. Его взгляд опускается на мои губы.

– Я стану очень бесполезным в этом без своего отца.

Он отводит взгляд, снова поднимая глаза к небу.

– Твой отец вроде как классный.

– Так и есть.

Боль возрастает в моей груди из– за того, что мой отец лучше, потому что знает и любит меня таким. А у Себастиана есть целая сторона, о которой его отец совсем ничего не знает. Я могу прийти домой и рассказать отцу обо всем, что произошло сегодня – даже о том, что мы с Себастианом лежали на капоте старой «Камри» моей мамы – и это ничего между нами не изменит.

Видимо у Себастиана схожие мысли, потому что, разрывая тишину, он произносит:

– Я все продолжаю думать о своем отце в тот день, когда он очень крепко меня обнял. Клянусь всей своей жизнью, единственное, что я хотел, – заставить его гордится мной. Так странно говорить об этом вслух, но мне кажется, если отец гордится мной, это как внешнее подтверждение того, что Бог тоже мной гордится.

Я не знаю, что ответить на это.

– Я даже представить не могу, что сделал бы мой отец, если бы узнал, где я, – он смеется, проводя ладонью по своей груди. – На грязной дороге, с табличкой «доступ закрыт», лежу на машине со своим парнем…

Это слово все еще встряхивает меня.

– Я обычно очень упорно молюсь о том, чтобы пропало влечение к парням, – признается он.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

Он качает головой.

– Я всегда так ужасно чувствую себя после этого, как будто прошу чего– то такого мизерного, когда у других людей такие огромные проблемы. Но потом я встретил тебя и…

Мы оба позволяем этому повиснуть. Я выбираю мысль, что в конце предложения было бы…и Бог говорит мне, что ты правильный выбор для меня.

– Ага, – произношу я.

– Так значит, никто из школы не знает, что тебе нравятся мальчики, – произносит он.

Я замечаю, как он снова избегает использования слов гей», «би», «гомосексуалист». Это идеальное время для разговора об Отэм/Мэнни/Джули/Маккене, но так легко опустить это. В смысле, кто знает, что подслушали девчонки, Мэнни до сих пор молчал о своей осведомленности, а Отэм обещала под угрозой смертной казни, что никогда ничего не расскажет. У Себастиана есть свои секреты. Думаю, нормально, что у меня будет один.

– Нет. Полагаю потому, что я встречался с девочками, большинство людей просто решат, что я натурал.

– Я все равно не понимаю, почему ты не мог просто выбрать девушку, раз можешь.

– Это все зависит от личности, а не то, что я могу сделать, – я беру его руку, переплетая наши пальцы. – Это не мой выбор. Не больше, чем для тебя.

Могу сказать, что ему не нравится, что я только что сказал.

– Но ты думаешь, что сможешь рассказать об этом большему количеству людей? Например, если ты будешь с парнем, ты сможешь быть… открытым?

– Все бы узнали об этом, если бы ты пошел со мной на выпускной.

Себастиан смотрит с ужасом.