— Они веселятся всю ночь? — шепнула я, Скуврель зашел за магазин и взбирался по ветвям ивы, часто оглядываясь.

— В Фейвальде днем мы спим, — ответил он шепотом, и его шепот вызвал у меня необъяснимый трепет. — Тебе не говорили, что монстры выходят только по ночам?

— Тогда, может, стоит путешествовать днем, — предложила я.

— Ты не хочешь обработать ладонь, пока рана не стала гнить? — парировал он. С этим было сложно спорить.

— Ваши деревни фейри ужасно маленькие и простые, не сходится с твоими словами. Я-то думала, что буду в восторге. Но я разочарована. Моя деревня вдвое больше этой, — сказала я, скрывая ужас от места за ехидством. Я лучше сожгу это место дотла, чем буду жить тут. Кто-то должен был сделать это.

Он хмуро посмотрел на меня, но в глазах было веселье.

— Рынок Спутанного леса — просто мелкий рынок для низов общества фейри. Если бы ты была впечатлена, я выбросил бы твою клетку в реку. Но не искушай меня. Я могу продать тебя за пару воробьев и уйти. Хочешь такую судьбу?

Я недовольно скрестила руки.

— Я стою больше воробьев!

Я не привыкла торговаться со слабой позиции. Что я могла предложить ему, чтобы получить то, чего я хотела? Я не хотела, чтобы меня продали. Скуврель был опасным, но знакомым злом. Знакомым злом, убившим троих этой ночью без переживаний, но да. Я не хотела попасть к мужчине, пьющему в баре.

Сердце колотилось в груди от мысли об этом. Пот выступил на лбу.

Скуврель скользнул сквозь ветви, дважды сделал поворот и обошел по кругу к узкому проему под крышей из веток и земли. Мы попали будто в гнездо птицы — но большой, размером с человека. Стекляшки на шнурках свисали со спутанных ветвей, внутри сияли огоньки. С одной стороны за ветками был выступ, покрытый мхом, рядом журчал ручей, покрывая все прохладными брызгами воды.

Белые перья устилали пол и стены из ветвей ивы, которые кто-то вырезал с огромным терпением. Там были истории, сцена за сценой, чтобы, лежа на перьях, можно было увидеть на стенах и потолке целую историю в картинках. Это было… странно бессмертным. Словно кого-то заперли тут, и он вырезал это, чтобы скоротать время. Но тут не было прутьев и замков. Сюда можно было легко пройти со стороны ручья. Так зачем было вырезать эти ветки?

— Это твой дом? — с опаской спросила я. Выглядело странно просто. Даже уютно.

Скуврель рассмеялся.

— Нет. Но всем порой нужно спрятаться в дыре. Мы останемся тут на день.

— А потом ты продашь меня за пару воробьев? — с вызовом сказала я. — Ты меня не продашь, Скуврель.

На его лице проступило что-то, похожее на печаль, и он сменил тему:

— Заключи со мной сделку, пленница, и я зашью и перевяжу твою руку, дам тебе помыться, а потом только верну в клетку.

— Может, я хочу свободу, — возразила я. Начинай высоко, Элли. Так работают сделки.

— Боюсь, о таком нет и речи, — его взгляд был опасным. — Мне слишком сильно нравится власть над тобой.

— Я думала, мы были друзьями, — от раздражения мои губы скривились.

Он посерьезнел, пронзил меня взглядом, но смолчал. Он сел на перья, снял сапоги и камзол и лег спиной на перину. Длинный порез тянулся по его ребрам, татуировки перьев огибали одну сторону грудной клетки, задевая ножи, игральные карты и что-то, похожее на череп мыши.

Он подвинул мою клетку, чтобы легко видеть меня, скрестил руки под головой. Я смотрела на мышцы его рук и торса, на чувственно облегающие его предплечья татуировки, но видела воспоминание о том, каким он был, искаженным, страдающим и бессмертным.

Он был прекрасным и ужасным. Милым и страшным.

Я сглотнула.

— Тогда не продавай меня. Давай такую сделку. Я не хочу, чтобы меня продали.

Его тон был каменным:

— Я должен продать тебя тому, кто больше даст, Элли. Иначе игра не ведется. Мы договоримся о другом.

Пусть страх придаст сил, Элли.

— Ты мной не владеешь.

— Разве? — его ухмылка дразнила, но он смотрел на меня внимательно, словно что-то замышлял.

— Если я заключу с тобой сделку, — я облизнула губы, его глаза загорелись, и он так резко сел, что я отпрянула от прутьев.

— Да?

— Если я заключу с тобой сделку, — начала я снова, выпрямившись и высоко подняв голову, руки были скрещены на груди, — что ты захочешь со своей стороны?

Он ухмыльнулся, окинул меня взглядом. Я ощутила, как вспыхнули мои щеки.

— Ты не такая милая, как твоя сестра, — сказал он, и горечь, настоявшаяся за всю мою жизнь, поднялась во мне.

— Скажи то, чего я не знаю, — буркнула я.

— Вызов принят, — он задумался на миг, глаза восторженно сияли. — Красота — не достижение. Ты это не знаешь.

— Уверена, я говорила это тебе пару часов назад.

— Ах, но не искренне. А я говорю честно. Красота — то, на что натыкаешься во тьме, подарок Великого судии. Но жестокость можно вырастить.

— У тебя есть и то, и другое, так что тебе вдвойне повезло, — сухо сказала я.

Его смех был искренним.

— Да? Щедро так говорить. Значит, мне вдвойне повезло.

Он отвернулся от меня, встал и потянул за ветку у края гнезда, как за рычаг. К моему удивлению, ветки раздвинулись, и стало видно шкаф. Он полез туда и, почти не медля, вытащил чистые сапоги, узкие штаны и черную шелковую рубашку с высоким воротником. Он замер у камзолов, выбрал ярко-зеленый. Он был из бархата, и кто-то вышил на нем черные перья с серебряными кончиками.

— Вот следующий урок борьбы как фейри. Создавай идеальный облик.

— Разве ты не должен выглядеть мужественнее? — нахмурилась я. — Я вижу слишком много кружев.

Он прищурился.

— Мужественнее? Я мог бы прибыть голым, украшенным лишь кровью врагов, но предпочитаю что-нибудь с воротником.

Он бросил вещи в стороне и стал раздеваться.

Я охнула и отвернулась, а потом услышала плеск в ручье. Когда я нервно взглянула на него, он снова рассмеялся. Вода скрывала его по пояс, но он все равно выглядел пошло. Он выглядел бы так и в дюжине слоев одежды от подбородка до носков. Было в нем что-то, что пошлость делало почетным знаком.

— Ты теперь живешь в моем мире, пленница, — сказал он. — Пока ты не поймешь это, ты будешь просто узницей в маленькой клетке.

Неприемлемо.

— Я заключу с тобой сделку, — я подняла голову выше. — Скажи, чего ты хочешь.