Сглотнув, я поняла, что играла на этом поле в последний раз.

Я поперхнулась.

Я проиграла. Мы проиграли.

Моя семья была на трибунах. Марк и Саймон были где-то в толпе. Мой Немец тоже был там.

Тяжесть сжала мои легкие, когда я заставила свои ноги двигаться. Они уводили меня от празднующих соперников, не обращавших внимания на тот внутренний ад, через который я проходила. Потеря чувствовалась горечью во рту и определенно в душе. Я пожала несколько рук, обняла двух девушек из команды «Огайо» и поздравила их с победой.

Но, Господи, это далось тяжело.

Каждый справлялся с проигрышем по-разному. Кто-то нуждался в утешении, кто-то злился, а кто-то хотел, чтобы его оставили в покое. Я была из тех, кому нужно немного пространства.

Если бы только я была быстрее и добралась туда, где была нужна, вместо того чтобы вымещать свое разочарование на игроке, которая подставила мне подножку…

Я заметила Харлоу, которая, заложив руки за голову, тихо ругалась. Она все еще стояла на том же самом месте, где находилась, когда закончилось время игры.

Дженни была еще дальше, обнимая другую девушку из «Пайперс», которая выглядела так, будто плакала.

Мы проиграли.

И чувство потери будто клокотало у меня в горле.

— Сал!

Я почесала щеку и обернулась, чтобы увидеть одну из игроков противника, идущую ко мне. Она была юной девочкой, которая все время преследовала меня во время игры, быстро и творчески двигала ногами. Я выдавила из себя улыбку для нее, замедляя свое погружение во всеобщий траур.

— Эй, ты не могла бы поменяться со мной футболками? — спросила она с милой улыбкой.

Да, я была разозленной неудачницей, но я не была дерьмом.

— Конечно, конечно, — сказала я, стягивая свою через голову.

— Надеюсь, это не выставит меня сумасшедшей фанаткой, — сказала она, снимая майку. — Но я люблю тебя.

Я только закончила снимать потную джерси, когда она сказала это, и я не смогла не улыбнуться.

Она держала руки над головой, материал скрутился вокруг ее запястий, когда она перестала двигаться.

— Я не так выразилась. Ты меня очень вдохновляешь. Я просто хотела, чтобы ты знала. Я следила за твоей карьерой с тех пор, как ты была в команде U-17.

Эта девушка была моложе меня, но и не выглядела подростком.

Услышав, что я вдохновила ее... ну, мне стало приятно. Я не была менее расстроена или разочарована тем, что мы проиграли, но, думаю, это сделало все немного более терпимым.

Немного.

— Большое тебе спасибо. — Я протянула ей свою джерси «Пайперс». — Эй, ты потрясающе работаешь ногами, не думай, что я не заметила.

Она покраснела и протянула мне свою, красно-черную джерси.

— Спасибо. — Кто-то что-то крикнул, и она оглянулась, подняв руку в знаке «дай мне минуту». — Мне нужно идти, но на самом деле, это была отличная игра. Увидимся в следующем сезоне.

В следующем сезоне. Глупости.

— Да, хорошая игра. Береги себя.

Меланхолия ударила по мне сильно, очень сильно. Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Я не буду плакать, черт побери. Я никогда не плакала, когда мы проигрывали, по крайней мере, с тех пор, как была маленькой.

— Сал! — голос моего отца был слышен несмотря на сотни других.

Два быстрых взгляда вокруг, еще несколько криков «направо!» от него, и я заметила свою семью. Верхняя часть тела отца висела над барьером, руки были прижаты, чтобы он не упал на поле, когда кричал, в то время как моя мама и сестра стояли позади него. Сеси выглядела смущенной.

Я шмыгнула носом и направилась к ним, выдавив улыбку, которая могла предназначаться только им. Там были другие люди, выкрикивающие мое имя, и я помахала им, но шла к своей семье так быстро, как только могла, мне нужно было уйти с поля до того, как начнется вручение чемпионского трофея.

Ухватившись за первые перекладины барьера, я подтянулась, чтобы поставить ноги на бетонный фундамент, и встала, оказавшись в объятиях в тот же миг.

— Ты не могла сыграть еще лучше, — сказал папа по-испански прямо мне в ухо.

Не плачь.

— Спасибо, Па.

— Ты всегда была моим лучшим игроком, — добавил он, отстранившись и положив руки мне на плечи. Его улыбка на мгновение стала грустной, прежде чем он сжал мои плечи и скорчил гримасу. — Ты стала больше качаться? Твои плечи больше моих.

Это только заставило меня хотеть плакать еще больше, и звук, который вырвался из моего рта, дал ему понять, насколько тяжелым был этот момент для меня.

Наконец мама с раздражением оттолкнула отца в сторону.

— Ты так хорошо играла, — сказала она по-испански, целуя меня в щеку. Ее глаза были влажными, и я не могла даже представить, что происходит у нее в голове. Она никогда ничего не говорила, но я знала, что большие игры, подобные этой, всегда давались ей тяжело. Отношения с дедушкой были открытой раной, и я не была уверена, что она когда-нибудь заживет.

— Gracias, mami. — В ответ я поцеловал ее в щеку.

Она погладила меня по лицу и отступила на шаг.

Моя младшая сестра, с другой стороны, просто стояла там со своей обычной ухмылкой всезнайки на лице, пожимая худыми плечами.

— Жаль, что ты проиграла.

От нее я возьму все, что смогу.

— Спасибо, что пришла, Сеси. — Я одарила ее самой лучшей улыбкой, на которую была способна, пока пыталась справиться с мыслями о том, как я всех подвела.

Шум на стадионе становился все громче, и я поняла, что мне нужно как можно скорее убраться с поля.

— Я должна уйти до того, как они начнут. Увидимся завтра, ладно?

Они знали меня достаточно хорошо, чтобы понять, что мне нужна ночь, чтобы пережить это и прийти в себя. Одна ночь. Я дам себе ночь, чтобы перестать злиться.

Папа согласился и еще раз обнял меня, прежде чем я спрыгнула обратно на поле и поспешила к выходу, ведущему в раздевалку. Несколько игроков «Пайперс» стояли в дверях. Некоторые из них плакали, некоторые утешали друг друга, но это были те девушки, которые сплетничали обо мне последние несколько недель. Будучи не в настроении иметь дело с моими товарищами по команде, я продолжала идти мимо них, игнорируя их взгляды так же, как они игнорировали меня в последнее время.

— Что я тебе говорила? Чертов робот, блин, — донесся голос Женевьевы, отражаясь от бетонных стен.

Мы, блядь, проиграли, а у меня не было никаких чувств. Фантастика.

Не плачь.

Охранники и другой персонал заполнили коридор. Я пожала им руки и позволила похлопать себя по спине. Я шмыгнула носом, позволяя разочарованию снова вспыхнуть во мне. Я знала, что со мной все будет в порядке. Это была не первая большая игра, которую я проиграла. К несчастью, это заняло месяцы, чтобы подготовиться к ней. И было столько препятствий на пути, и Култи стал столь важным, пока я шла к этому моменту, что все казалось намного более болезненным, чем обычно.

Если бы только я сыграла лучше. Я бы оправдала их ожидания.

— Schnecke.

Я резко остановилась и посмотрела вверх. Из противоположного конца коридора ко мне приближалась высокая худощавая фигура, которую я пока не хотела видеть. Впереди меня шли другие игроки, и он не обращал на них внимания, когда они пытались заговорить с ним. Он даже не взглянул на них во второй раз, что было невероятно грубо, но это заставило меня покачать головой, когда я попыталась найти в себе чувство собственного достоинства. Я даже не смогла натянуть свои Носки Большой Девочки.

Култи остановился в ту же секунду, как оказался примерно в тридцати сантиметрах от меня. Его большое тело было твердым и неподвижным, а лицо — идеальной маской тщательного контроля, которая не давала мне ни малейшего намека на то, что происходило в его большой немецкой голове. Это только заставило меня чувствовать себя более неловко, более неуверенно и еще более разочарованной тем, что мы не выиграли.

Положив руки на бедра, отчего футболка на его груди натянулась, он моргнул.

— У тебя есть два варианта, — объяснил он, оценивая меня взглядом. — Ты можешь что-нибудь сломать, или я обниму тебя? — спросил он совершенно серьезно.

Я моргнула и облизнула губы, прежде чем сжать их вместе. Мы проиграли, и вот он спрашивает меня, нужно ли мне что-то сломать или мне нужно чертово объятие. Слезы наполнили мои глаза, и я моргала все быстрее и быстрее, когда мое горло запершило.

— И то, и другое?

Выражение его лица по-прежнему не изменилось.

— У меня нет ничего, что ты можешь сломать прямо сейчас, но когда мы уйдем…

Именно это «мы» и добило меня.

«Мы», которое заставило меня обнять его за талию и прижать к себе так крепко, что потом я удивлялась, как ему удавалось дышать. Он, не колеблясь, обнял меня за плечи и наклонил голову так, что губы оказались прямо у моего уха.

— Не плачь.

Слезы просто полились. Мое крушение надежд, мое разочарование, мой стыд — все это просто полилось как из ведра. И вся моя неуверенность тоже дала о себе знать.

— Прости меня, пожалуйста, — сказала я ему слабым голосом.

— За что?

Боже, из моего носа текло быстрее, чем я была способна удержать. Мое разбитое сердце было на виду у всех.

— За то, что разочаровала тебя, — заставила я себя сказать. Мои плечи тряслись от сдерживаемой икоты.

Его голова дернулась, а губы приблизились к моему уху. Он крепче обхватил меня своими большими мускулистыми руками.

— Ты никогда не сможешь разочаровать меня. — Его голос действительно звучал странно или мне показалось? — Не в этой жизни, Сал.

Да, это совсем не помогло. Иисус Христос. Мой нос превратился в открытый кран.

— Это реально? Ты настоящий? Боюсь проснуться завтра и увидеть, что сезон еще даже не начался, а последние четыре месяца были просто сном? — спросила я его.

— Это совершенно точно реально, — сказал он все тем же странным голосом.

Как же это прекрасно и в то же время очень печально.

Я слышала, как шаги вокруг нас становились все громче, эхом отдаваясь в коридоре, но мне было абсолютно наплевать, кто к нам приближался и что они подумают.

— Я действительно хотела выиграть.