Глава 6

— Ты дерьмово выглядишь.

Я хмыкнула на замечание Харлоу и согласно кивнула. Есть люди, которые зовут себя жаворонками, они могут проснуться утром после пары часов сна и быть счастливыми просто потому, что живы.

И есть люди вроде меня. Я вставала рано, потому что должна была. Но только после того, как пролежала в постели около семи минут, а затем посидела на краю кровати и рассеянно посмотрела вперед еще, по крайней мере, пять. Потом, если это был хороший день, я ни с кем не разговаривала еще два часа, потому что моя утренняя рутина держала меня подальше от человечества. Если же это был плохой день, кто-то заставлял меня разговаривать в течение первого часа после того как я проснулась, потому что все пошло не так, как я планировала.

Итак, сложите тот факт, что я не отдохнула прошлой ночью, не была жаворонком, и моя утренняя пробежка превратилась в легкий бег трусцой, на протяжении которого я все время зевала. Излишне говорить, что я слишком беспокоилась о Култи. Я смотрела на свой телефон по меньшей мере дюжину раз, ожидая, что он позвонит или напишет мне, но он этого не сделал.

Он еще не появился, а тренировка должна была начаться через пять минут. Когда я уходила из номера около шести утра, он крепко спал и сопел. Из-за сна в неудобной позе в кресле отеля, моя шея болела, а тело одеревенело от того, что я таскала Култи на себе. Я знала, что он жив.

Так что…

— Ты что, заболела? — спросила Харлоу, продолжая втирать солнцезащитный крем в плечи.

Я взглянула на нее, лениво моргнула и покачала головой, медленно опускаясь на задницу с приглушенным стоном. У меня чертовски болела спина.

— Я не выспалась прошлой ночью. — Я села слишком прямо, и это вызвало очень сильную и острую боль в пояснице. — Твою мать, — прошипела я, прежде чем сглотнуть и оглянуться на Харлоу, которая приподняла бровь. — Я потянула спину.

— Занимаясь?..

Я посмотрела ей прямо в глаза, потому что не хотела делать вид, будто что-то скрываю.

— Сорвала, таская на себе пьяного человека.

Она издала неопределенный звук.

— Надо было оставить его там, Салли.

Как бы мне этого хотелось.

Через мгновение она сунула мне две таблетки болеутоляющего.

— Прими.

— Спасибо, — сказала я, забирая у нее таблетки и проглатывая их, прежде чем сделать глоток из бутылки с водой.

Кто-то потрогал пучок, в который я закрутила волосы.

— Ты в порядке? — спросила Дженни ясным, бодрым голосом.

Она слишком хорошо меня знала.

— Нормально. У меня болит спина.

Между ее бровями появилась морщинка, она была так же смущена моим затруднительным положением, как и Харлоу, и не без причины. Мы все так тщательно заботились о себе, что казалось странным, что я могу сделать что-то глупое, например, навредить себе вне поля.

— Хочешь, я тебя потом помассирую? — спросила она, бросая свои вещи рядом с Харлоу.

Мы с Харлоу быстро переглянулись. Даже не раздумывая, я ответила:

— Все в порядке, Дженни. Но все равно спасибо.

— Ты уверена?

Уверена ли я, что не хочу быть помятой безумно сильными руками Дженни? Да. Я не была новичком в массажах или болезненных ощущениях, которые сопровождали их потом, но то, на что была способна Дженни, было выше этого. ЦРУ могло бы использовать ее геркулесову силу, чтобы выпытывать ответы у людей.

Так что... Нет.

— Уверена, — ответила я осторожно, чтобы не обидеть ее. — Я буду в порядке, как только мы начнем разминаться.

Она пожала плечами.

— Как скажешь.

— Где же он? — услышала я, как спросила одна из новых девушек, когда они проходили мимо.

Он.

Я не собиралась оглядываться, когда чертовски хорошо знала, кто этот единственный отсутствующий «он». Я точно поставила его будильник на семь утра и оставила его на тумбочке рядом с кроватью… Этого времени было более чем достаточно, чтобы добраться сюда.

Я снова посмотрела на свой телефон и проверила, нет ли пропущенного звонка. По-прежнему ничего.

Ну что ж.

Наша тренировка началась через несколько минут, и мне пришлось отодвинуть мысли о Култи и его отсутствии на задний план. Затем Гарднер помахал мне рукой сразу после того, как мы пробежали спринт.

— Все в порядке? — спросил он, когда мы стояли в стороне от поля, пока передвигали оборудование. — Я спал, когда ты позвонила.

Вот черт.

— О, да. Извини за это. Я позвонила случайно. — Расплывчато, верно? Этого должно быть достаточно?

Гарднер, не раздумывая, просто пожал плечами.

— Я так и подумал.

Прежде чем успела спросить его, что он имеет в виду, я заметила, что кто-то неуклюже идет через поле.

Култи.

Я сглотнула, почесала бровь и указала за спину.

— Мне пора возвращаться.

Мой давний тренер согласно кивнул.

Я решила быстрее свалить оттуда.

По крайней мере, я попыталась, но, подойдя к группе девушек, стоявших рядом, совершила ошибку, оглянувшись через плечо.

Эти глаза цвета зеленого янтаря, которые я видела со стен моей спальни в течение тысяч дней моего детства, смотрели на меня. На. Меня. Не глядя сквозь меня, не глядя поверх меня. А прямо на меня.

Хотя на его лице отсутствовало какое-либо выражение, нельзя было не заметить напряженность в его взгляде. Я и раньше видела это намерение. Много, много раз раньше, когда он играл. Когда он играл и был примерно в трех секундах от того, чтобы потерять самообладание в гневе.

И... какашки.

Расправив плечи и сделав глубокий вдох, я посмотрела прямо на него с нейтральным выражением лица.

Разве я сделала что-то не так? Нет.

Я подобрала почти совершенно незнакомого человека, который был пьян, заплатила за номер в гостинице, отвезла его туда, оставила деньги на такси и записку. Чего еще он хотел? Я никому не рассказывала о том, что случилось, и не скажу, даже Дженни.

Ладно, думаю, он не знал, что я никому не скажу.

Скользнув взглядом вперед, я напомнила себе, что не сделала ничего плохого. Я сделала все, что могла. И не моя вина, что он не проснулся вовремя. В любом случае, я все равно не смогу вернуться в прошлое. Возможно, мне следовало позвонить утром, чтобы проверить его, но, без сомнений, он был в порядке, когда я оставляла его.

Сосредоточься на игре, Сал. Просто сосредоточься на игре. Беспокойся о проблемах, когда они происходят, вместо того, чтобы тратить свое время на ожидание неприятностей.

Правильно.

Я сосредоточилась.

Тренировка прошла отлично, пока два часа спустя это не произошло. Я задыхалась и ухмылялась как идиотка, когда дала пять двум девочкам, с которыми только что закончила играть. Это была мини-игра три на три, которая длилась пять минут. Мы победили, и после того как остыли, наша тренировка закончилась.

Я очень быстро схватила свои вещи, вернулась к машине, спрятала сумку в багажник и подняла руки над головой, чтобы расправить плечи, когда чья-то рука из ниоткуда схватила меня за локоть.

Меньше всего я ожидала, что оглянусь через плечо и увижу высокую фигуру с каштановыми волосами и слегка загорелой кожей. Култи. Снова очень много Култи вблизи. Вчерашняя ночь была такой размытой, что единственное, на чем я сосредоточилась, это размер его тела и вес, больше ничего. В отличие от сегодняшнего дня. В небесно-голубой форме, которая, как я слышала, официально называлась «снежная мята» — на самом деле это была всего лишь мягкая, тренировочная джерси. Знаменитый какающий Немец сжимал пальцами левой руки мой локоть и смотрел на меня сверху вниз.

Я судорожно сглотнула.

Я испугалась. Сильно испугалась, даже если мне удалось не показать этого.

В нем не было ничего особенного. Ничего. Какашки, какашки, какашки.

— Скажешь хоть слово о вчерашнем дне, и я заставлю тебя пожалеть об этом. — Низкий голос с резким акцентом прошептал угрозу так тихо, что если бы я не смотрела на него, то не подумала бы, что его губы шевелятся. Но так оно и было.

Рейнер Култи стоял возле моей отчаянно нуждающейся в мойке «Хонды» и говорил... Что?

— М-м-м... Простите? — спросила я медленно, осторожно. Обычно я не страдала слуховыми галлюцинациями.

— Если ты, — его тон прозвучал слишком уж похоже на «ты — тупица», — расскажешь кому-нибудь о вчерашнем, я позабочусь о том, чтобы ты смотрела сезон со скамейки запасных.

Я могла пересчитать по пальцам, сколько раз попадала в неприятности из-за того, что на поле играла слишком грубо.

Однажды, когда училась во втором классе, меня поймали за списыванием домашнего задания у моего друга.

Дважды я солгала родителям о том, где была

А потом, когда была в национальной команде, я поступила просто глупо, но не пыталась кого-то обмануть.

Дело в том, что я не люблю делать плохие вещи или разочаровывать кого-либо. Честно говоря, это заставляло меня чувствовать невероятный стыд, а это отвратительное чувство. По крайней мере, для меня. На протяжении всей жизни большинство людей называли меня паинькой, потому что я не любила делать то, что могло бы навлечь на меня неприятности. Во всяком случае, у меня были дела и поважнее. Прессовать некоторых игроков во время игры не считалось, потому что они прессовали соперников не меньше.

Поэтому мне казалось абсурдным, что он мог подумать, будто я сделаю что-то подобное.

Сразу же после того, как я перестала удивляться тому, что он это предположил, я разозлилась. Действительно была чертовски зла. Посадить меня на скамью?

Негодование, взрыв гнева, который соперничал с долбаным вулканом Кракатау и недоверием, заставили мое сердце бешено заколотиться.

Я тяжело задышала. Неужели я задыхаюсь? Мое лицо стало горячим, а в горле образовался комок. На какую-то долю секунды я забыла, кто передо мной.

Это было достаточно долго, чтобы я сжала кулаки, от ярости выпятив подбородок, и сказала:

— Ты... — Не знаю, как я собиралась назвать его, потому что я была так зла — так зла — что не могла думать ясно. Но как только моя рука начала двигаться к лицу Немца, я поймала взглядом Гарднера и нескольких игроков, которые еще не ушли, и направлялись к своим машинам.