И здравый смысл, смешанный с тем тихим голосом в моей голове, который поддерживал меня, когда я чувствовала, что теряю разум, напомнил подумать о том, что я собираюсь сделать.

Воздух вылетел из моих легких, будто меня только что ударили. Вена на моем виске пульсировала от ярости. Не делай этого. Не делай этого. Волосы на моих руках встали дыбом.

Медленно, я опустила руки и заставила себя закрыть рот.

Этот кусок дерьма не станет причиной, по которой мне придется отсиживаться целый сезон.

Только не он.

Желание открыть рот и прокричать ему, чтобы он шел и отсосал долбаный член, изводило меня, но я сдерживала его медленно и неуклонно, оно боролось будто Барракуда, спасающая свою жизнь. Но я это сделала. Я сдержала его глубоко в груди и заперла в сердце.

Он не отнимет у меня этого.

Это стало практически самым трудным, что я когда-либо делала. Удержать свои средние пальцы согнутыми, а колено прямым и подальше от места, где на человеке его роста находится пах. Я села в машину, молча закрыла дверь, убедилась, что никого не перееду, и отъехала.

Я ни разу не посмотрела в зеркало заднего вида. Я была слишком зла.

Я сделала это так быстро, как смогла, прежде чем по щеке скатилась одна слеза. Только одна. Как он мог угрожать мне после того, что я сделала? Я ничего не могла понять. Я сделала глубокий, прерывистый вдох и сказала себе, что не собираюсь тратить на него свои слезы. Было ли это унижением, оскорблением или просто гневом, не имело значения. Его дурацкое мнение не имело для меня никакого значения. Я знала, кто я и что я такое.

Он может пойти и отсосать, желательно самый большой член. И я надеялась, что он подавится им.

— Ты в порядке?

Я завязала узел на большом черном мешке, в который только что вытряхнула травосборник от газонокосилки. Кивнув Марку, я устало улыбнулась.

— Я в порядке. А ты?

Он снял шляпу и провел рукой по коротким черным волосам.

— Небольшое похмелье, но бывало и похуже. — Он забросил мешок на плечи и поправил его, прежде чем последовать за мной. — Вчера вечером все было нормально?

— Да. Он пришел на тренировку сегодня утром. — Я сказала это так небрежно, что, вероятно, заслужила медаль. — Еще раз спасибо, что позвонил.

Он пожал плечами, не обращая внимания на мою благодарность, и толкнул газонокосилку, стоявшую на подъездной дорожке.

— Как думаешь, какого хрена он там делал? — тихо задал он вопрос.

— Понятия не имею. — Он не объяснил ничего, только угрожал мне. Фантастика. — Мне это кажется полной тупостью, но, по крайней мере, мы вытащили его оттуда.

Захлопнув заднюю дверь, как только мы погрузили все наше оборудование обратно в кузов грузовика, Марк повернулся и посмотрел на меня.

— Ты поступила правильно. Не беспокойся об этом.

Появилось внезапное желание сказать ему, что Култи угрожает моему участию в этом сезоне, но я сдержалась. Это была всего лишь угроза. Я сказала себе, что не собираюсь давать этому говнюку власть надо мной.

Кроме того, у меня было мучительное подозрение, что я никогда, никогда не признаюсь себе в том, что все еще могу пустить одну или две слезы, если произнесу его слова вслух. И только потому, что сейчас у меня в руках не было ничего, что могла бы разбить, я не бросила это на пол. Желание разбить что-то было совсем не похоже на меня. Я не была таким человеком. Я не могла поверить, что он способен вызвать во мне эти эмоции. Я не была вспыльчивой или эмоциональной. По крайней мере, до сих пор.

Это была его вина. Во всем виноват Култи.

— Саломея! Саломея Касильяс!

Я нарочно низко опустила голову, чтобы журналисты, слонявшиеся рядом с полем для тренировок, не увидели меня за группой игроков, с которыми я шла. Черт возьми.

— Сал!

Дженни фыркнула, когда я остановилась, и прошла мимо меня. Предательница. Заставив себя вежливо улыбнуться, я оглянулась на женский голос, зовущий меня по имени. Она поспешила ко мне с диктофоном в руке и такой широкой улыбкой, что я не смогла бы с уверенностью сказать, была она подлинная или нет. Теперь уже ничего нельзя было сказать наверняка.

— Привет, — поздоровалась я.

— Эй, большое спасибо, что остановились, — сказала она, убирая с лица длинные волосы. — У вас найдется для меня пара минут?

Это мое «конечно» прозвучало на удивление убедительно. Честно говоря, я не имела ничего против кого-либо в средствах массовой информации. Но нормально относиться к ситуации мне мешали мое неловкое поведение и нелюбовь к интервью, особенно зная, что мои слова задокументированы и могут быть направлены против меня. Всегда есть такая вероятность.

Она одарила меня улыбкой, держа в руках диктофон.

— Я запишу все, если позволите. — Я так и сделала. — Ладно, еще раз спасибо. Меня зовут Кларисса Оуэнс, и я работаю на «Светскую Джейн».

Сайт, о котором я слышала. Ладно, это было не так уж и плохо.

— Каково это — работать с одним из самых сексуальных мужчин в мире?

И-и-и… Снова… Это было крушение дирижабля «Гинденбург». Грохот и пламя, а потом грохот и пламя еще раз.

Я моргнула, глядя на нее.

— Вы имели в виду тренера Култи? — Не похоже, чтобы большинство женщин находили Гарднера красивым. Он был красив, по крайней мере, на мой взгляд, просто не в общепринятом понимании этого слова. Мне нравились его седеющие волосы, у него были классические черты лица, он был в хорошей форме, и у него была идеально круглая попа.

Но…

Кларисса Оуэнс по-женски рассмеялась.

— О, ты знаешь, о ком я говорю, глупышка. Рейнер Култи. Каково это — тренироваться с одним из самых сексуальных спортсменов в мире?

Мне потребовались все силы, чтобы не посмотреть на небо и не попросить божественного вмешательства. Я несколько раз открыла и закрыла рот, будто волшебным образом пыталась заставить слова появиться вместо полной тишины.

— М-м-м... ну. Он помощник тренера, и он был одним из величайших игроков в нашем виде спорта, так что это довольно интересно.

— Уверена, так и есть, — сказала она. — Скажите, он носит трусы или боксеры?

Откуда, черт возьми, мне было знать?

— Я... понятия не имею, но надеюсь, что под формой у него что-то есть.

— А какие у него интересы?

— Думаю, единственное, что его интересует — победа.

Мисс Оуэнс бросила на меня раздраженный взгляд.

— Он одинок?

Я еще раз моргнула и, наконец, оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что никто не издевается надо мной. Когда я снова посмотрела на нее, то опять моргнула.

— Это что, шутка?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Потребовалось мгновение, прежде чем мне удалось взять себя в руки.

— Култи — мой тренер. Он лучший футболист, который когда-либо играл в Хьюстоне, да и в Техасе в целом, и нам невероятно повезло, что он здесь... — Даже если он вообще ничего не делал, но зачем убивать иллюзию? — Я уважаю его, как и вся команда, потому что он великий спортсмен. Его личная жизнь — это его личное дело, и я понятия не имею, чем он занят, когда его здесь нет.

— О. Ладно... ты можешь рассказать мне еще что-нибудь о нем, чего, по-твоему, публика не знает?

Что он именно такой ублюдок, как о нем говорят? Или что он слишком много выпил в баре, и мне пришлось забирать его, и благодарности за это я так и не увидела? Я убедилась, что ни одна из этих мыслей не отразилась на моем лице, когда пожала плечами, стоя напротив женщины, которая просто делала свою работу. Она не виновата в том, что люди действительно хотят знать подобные вещи.

— Мне очень жаль. Я действительно не знаю. Я видела, как он носил фиолетовые носки однажды. Это все, что знаю. — Я поделилась с ней жалким кусочком информации. На нем были ярко-фиолетовые носки, это факт.

Она бросила на меня взгляд, который говорил: это было не то, на что она надеялась. Но еще она поняла: это единственное, чего она от меня добьется. К несчастью для нее, она еще не подозревала, что большинство из нас не в состоянии рассказать ей ни одной пикантной сплетни. Никто ничего не знал о Немце, кроме, может быть, Грейс. Может быть. Она была единственной в команде, с кем он когда-либо разговаривал, но Грейс была слишком серьезным профессионалом, чтобы рассказать журналистам хоть что-то.

Мы быстро попрощались друг с другом, и каждая пошла своей дорогой.

Но я не могла избавиться от раздражения, когда меня спрашивали о таких вещах. Более чем вероятно, я просто не могла отделаться от того факта, что это были вопросы о гребаном мудаке.

Я заставлю тебя пожалеть об этом.

Ладно, Лицо Со Шрамом. Сыр и гребаные крекеры. Черт побери.

Мне пришлось подавить крик, который раздавался внутри меня.

Он хоть представлял, что значил для меня, когда я была юной? Конечно, нет, но это не имело значения. Я там, где я есть, потому что ребенком думала, что он мог достать с неба Луну. Потому что считала его величайшим игроком на свете и хотела быть им… ладно, и быть с ним, но все равно. Я часто вступала в споры с людьми, которые плохо отзывались о нем.

Вот на что это было похоже. Даже сейчас я защищала его как объективный, непредвзятый игрок, потому что со статистикой не поспоришь. Он был потрясающим, и за этим заявлением не скрывалось ничего эмоционального.

Култи был невероятным игроком под слоем дерьма, в которое он себя завернул.

Долбаный придурок.

— И как все прошло? — с улыбкой спросила Дженни, когда я села рядом с ней.

Я даже не пыталась скрыть, как закатила глаза.

— Она спросила меня, одинок ли он.

Она фыркнула.

— Мне следовало бы сказать: «Нет, я познакомилась с его спутником жизни несколько дней назад. Он великолепен». — Я слегка улыбнулась ей, вытаскивая свои вещи из сумки. — Может быть, в следующий раз так и скажу.

— Вчера один из них спросил меня, не думаю ли я, что он готовится к возвращению. Потом, когда я забирала почту, мой сосед сказал: «Привет, Дженнифер, ты не могла бы достать мне билеты на свою следующую игру?» Я даже не знаю его имени! — воскликнула она. — За день до этого тетя спросила меня, нельзя ли ей как-нибудь заглянуть ко мне во время тренировки. А она даже не любит футбол.