Глава 19

Амали

Остальную часть пути Кайм почти не разговаривает. Он снова превратился в отстраненного, безмолвного ассасина, а его лицо стало холодной, непонятной маской.

Время от времени я украдкой поглядываю на него. Время от времени наши глаза встречаются, и я не вижу ничего, кроме тьмы в его взгляде.

Бесконечная жгучая тьма. Я могу потеряться в этом взгляде. Это словно кошмарный сон, и если смотрю на него слишком долго, у меня кружится голова и охватывает чувство невесомости, как будто я плыву.

Этот взгляд…

Не знаю, что это значит, но все тело охвтывает странная дрожь..

Я беспокоюсь.

Но мне больше не холодно.

Что это за чувство?

Факел в моей руке ярко горит, его тепло проникает в каждую клетку меня. На мне нет ничего, кроме огромной рубашки Кайма, и его пьянящий аромат охватывает меня, смешиваясь со слабым медным привкусом крови. Я заправила ткань под свой зад и на промежность, но рубашка недостаточно длинна, чтобы покрыть все, и время от времени, когда конь ступает по чему-то грубому или крутому, кожаное седло упирается в мои очень чувствительные нижние части, приводя этим в тихое безумие.

Это нечестно.

Учителя в гареме настраивали мое тело на то, чтобы жаждать определенных ощущений, но они никогда не позволяли мне испытать истинное освобождение. Они всегда держали меня на грани, наслаждаясь моим бессилием, забавляясь разочарованием.

Теперь я в плену у другого человека, и его присутствие сводит меня с ума.

Его глаза — темный огонь.

Его черты лица — алебастровое совершенство, суровое и ужасающе прекрасное на фоне потусторонней пещеры. Он движется так же бесшумно и грациозно, как снежный барс, ни разу не замедляя шага, даже когда мы проходим мимо больших валунов или длинных игл минерального камня, которые торчат из пола пещеры, как гигантские своенравные копья.

Украдкой я поглядывала на его широкую обнаженную грудь, скульптурные, разрисованные чернилами руки.

Эти руки обнимали меня так много раз, что я привыкла к этому чувству. Обычно холодные, как лед, но однажды они были теплыми.

С моих губ срывается мягкий дрожащий вздох.

Я наблюдаю, как напрягаются мышцы его рук и спины, когда он движется впереди, ведя Облако через узкую часть пещеры.

Я никогда в жизни не видела столь совершенного мужского образца. Даже наши охотники на тигров, которые могут сбить дикую гну с ног и бегать по лесу целый день, не останавливаясь для отдыха, сложены не так хорошо, как этот мужчина.

Он красивый монстр и сводит меня с ума.

Я пытаюсь подавить хныканье, которое грозит сорваться с моих губ. И изо всех сил стараюсь скрыть от него свое возбуждение, но подозреваю, что он знает.

Ничто не ускользает от его взгляда.

И от этого проклятого седла никакой гребаной пользы.

Если бы мы так не торопились попасть в Венасе, я бы использовала все свои плотские навыки и соблазнила этого мужчину. Я определенно произвожу на него впечатление. Ему было тяжело на протяжении большей части этого проклятого путешествия, и если я чему-то научилась во дворце, так это тому, как доставить удовольствие мужчине. Я просто не встречала мужчин, которых хотела бы удовлетворить...

До нынешнего момента.

Проклятый Кайм.

Я ерзаю в седле, перекладывая факел в другую руку, давая усталой левой руке отдохнуть. Мои ноги и зад снова начинают болеть, и усталость просачивается в кости. Понимаю, почему Кайм хотел, чтобы я осталась на лошади. Я бы ни за что не смогла угнаться за его темпом.

Мои веки начинают опускаться.

Я так устала.

— Мы почти пришли, — внезапно говорит Кайм, и его голос звучит холодным эхом, которое продирается сквозь мою усталость. Пещера резко сузилась, и излучина ручья, по которой мы следовали большую часть нашего путешествия, исчезла, оставив после себя слой крупного песка.

— Тебе нужно будет спешиться. Здесь потолок становится низким.

— Ох. — Я без возражений соскальзываю со спины Облака, стремясь выбраться из этой проклятой огромной кроличьей норы.

Я устала. Замерзла. Голодна. Дезориентирована и страдаю клаустрофобией. Мне нужно снова увидеть небо.

И я начинаю думать о Венасе. Меня охватывает будоражащий трепет.

Я еду домой.

И начинаю задыхаться.

Несколько дней назад я искренне верила, что больше никогда не увижу Комори.

— Иди вперед. Мне нужно вести лошадь. — Рука Кайма касается моей поясницы, пока он ведет меня к темному туннелю. Мое сердце замирает. Я остро ощущаю на себе его взгляд.

Мое тело дрожит от сдерживаемого желания, но я могу лишь молчать и смотреть прямо перед собой в темноту.

По обе стороны от меня каменные стены сужаются в узкий проход, шириной едва ли в два человека.

Я сомневаюсь. В груди возникает искра страха, а сердце начинает колотиться. Темные каменные стены надвигаются на меня.

Внезапно мне становится трудно дышать. Я никогда раньше не была в таком тесном, ограниченном пространстве.

— Давай, — говорит Кайм, его голос звучит, как тихий рокот, который проносится сквозь меня. — Нечего бояться. Ты будешь удивлена тем, что на другой стороне.

Пламя факела мерцает и почти гаснет. Он практически выгорел и превратился в не более чем тлеющий обрубок. Я едва могу разглядеть дорогу внизу.

— Скоро он тебе не понадобится.

Иногда мне кажется, что он может читать мои мысли.

Я делаю глубокий вдох и иду вперед, мои ноги хрустят по холодным, рыхлым камням. Я смотрю через плечо и вижу, как Кайм ведет Облако через узкое пространство. Голова лошади опущена, и Кайм каким-то образом убедил ее согнуть колени.

Он говорит на древнем горном языке, и его голос такой глубокий, низкий и восхитительно успокаивающий, что от него по моей коже пробегают мурашки.

Я вздрагиваю.

Это должно быть колдовство.

Я понимаю, почему лошадь так послушна.

Если бы Кайм командовал мной этим голосом, я, вероятно, сделала бы для него все, что угодно.

Когда прохожу по особенно узкому участку прохода, что-то попадает в мой факел, и он вылетает из руки. Падает на землю и рассыпается, погружая нас в темноту.

Я замираю.

Конь нервно фыркает. Я чувствую его горячее дыхание на спине.

— Все в порядке, Облако. Мы почти у цели. — Голос Кайма становится тише и более успокаивающим, побуждая коня сохранять спокойствие.

Цок, цок.

Облако движется дальше.

Как и я.

Я моргаю.

В конце туннеля что-то есть.

Это свет?

Я начинаю идти быстрее, проводя рукой по каменной стене, чтобы не потерять равновесие. Свет становится все ярче, пока я не начинаю хорошо видеть. Мы покидаем узкую часть позади, и Облако радостно щелкает, когда потолок пещеры поднимается все выше и выше...

И заканчивается.

Внезапно я смотрю на сверкающее ночное небо. Луна большая и яркая, освещает окрестности холодным серебристым светом.

Перед нами стеклянное озеро. Вода в нем — это совершенно неподвижное зеркало, в котором отражаются все детали звездного ночного неба.

Но озеро не совсем темное. Оно светится.

Крошечные точки ярко-синего цвета появляются по краям озера, сливаясь с отражениями звезд.

У меня перехватывает дыхание.

— Это колдовство?

Кайм идет прямо мимо меня, подводя лошадь к кромке воды. Конь опускает голову и пьет, отчего поверхность покрывается рябью.

Он оборачивается, и лунный свет освещает его неестественно бледную кожу.

Дыхание замерло в моей груди.

Его глаза — два черных озера, в тысячу раз глубже и темнее, чем ночное небо над головой.

Если бы смерть имела смертный облик, она выглядела бы вот так.

— Это не колдовство. — Уголок его рта изгибается вверх. — В воде есть крошечные существа, которые светятся ночью. Их тысячи и тысячи. Они также есть на Побережье Костей, но там они светятся зеленым, а не синим.

Крошечные существа?

Я в изумлении качаю головой, чувствуя себя ничтожной и одинокой. И только начинаю понимать, что очень мало знаю о мире за пределами священного Комори.

Но это неважно.

Я иду домой к своему народу.

Я цепляюсь за эту мысль, как если бы она была последней, черпая энергию и волны эмоций, которые она приносит — страх, волнение и нервозность.

Как жили люди после того, как меня схватили?

Что они сделают со мной?

На мгновение я почти забываю, что нужна Кайму для его таинственных целей. Он оставляет Облако у кромки воды и движется ко мне.

К моему полному потрясению, смертоносный ассасин садится рядом со мной, небрежно вытянув ноги. Я смотрю вниз и вижу широкую гладь его груди и плечей. Повязка на левом плече ослабла и износилась — она начала сползать.

Если рана и беспокоит его, то он, конечно, не показывает этого. Он напоминает мне одну из тех редких и опасных белоснежных горных кошек. Красивые на вид, но непредсказуемые и совершенно неукротимые.

— Ч-что ты делаешь?

— Мы почти достигли Комори. И хорошо провели время, но даже мне иногда нужно отдохнуть. — Он похлопывает по земле рядом с собой. — Садись.

Я смотрю на него с сомнением.

— Я не собираюсь кусаться, Амали.

Я неловко ерзаю, когда желание, тревога и нетерпение борются в моей груди. Насколько мне известно, сейчас вся моя деревня может быть атакована.

Но Кайм, похоже, нисколько не обеспокоен. Вместо этого он выглядит почти… расслабленным.

Я подавляю эмоции и опускаюсь на землю рядом с ним, заправляя длинный подол рубашки себе под зад. В его руках появляется сверток ткани. Кайм быстро разворачивает его и предлагает мне содержимое.

Есть два куска твердого сыра, странная колбаса и длинный коричневый квадрат, похожий на полированный камень. Что это такое? Оно вообще съедобно?

— Где ты все это взял? — спрашиваю я. У меня начинает выделяться слюна. Мой желудок издает громкое злобное рычание. Все эти события: побег, верховая езда и то, что адские волки чуть не убили меня, — разжигают аппетит.

— Мы проезжали несколько рынков, покидая Даймару, — пожимает плечами он, беря кусок сыра. Другой он передает мне. — Попробуй. Это кувеборг. Думаю, из гор вокруг Эдалии. В столице он пользуется большим спросом.