ГИЛЬЗА
«Выходит, что его фамилия Борисов, — подумал капитан Роберт Каст, внимательно наблюдая за советским офицером, который время от времени подбрасывал в огонь еловые ветки. — Нужно же, именно Борисов!»
Ветки оказались сырыми и потому сильно дымили и громко потрескивали. Небольшие языки пламени скупо освещали сидевших у костра офицеров и кустарник, росший позади них.
— Ты чего таким молчаливым стал, товарищ? — спросил Каста капитан Борисов. — Во время учений ты был совсем другим.
— Да вот задумался, — ответил ему Роберт.
— О чем думаешь?
— О твоем имени.
Капитан Борисов залез рукой в левый карман кителя и достал непочатую пачку папирос.
— Перед тем как мне ехать в вашу страну, друзья говорили, — начал Борисов, — «Смотри, Тимофей, немцы ужасно любят философствовать по самому малейшему поводу, а из каждой мелочи способны создать настоящую проблему…» Вот сейчас я и думаю, что, пожалуй, это на самом деле так.
— Ничего я не философствую, просто твое имя напомнило мне одну историю.
Роберт вытащил из костра горящую веточку и протянул ее другу, чтобы тот мог прикурить.
Через несколько секунд в темноте засветились две маленькие горящие точечки. Запахло табачным дымом, и обоим сразу же показалось, что стало немного теплее и как-то уютнее.
Капитан Борисов лег на бок, оперся локтем о землю и неторопливо проговорил:
— Ночь длинная, так что можешь спокойно рассказывать свою историю.
«Собственно говоря, мне давным-давно хотелось это рассказать, — мелькнуло в голове у Каста. Он внимательно посмотрел на огонь. — И рассказать не кому-нибудь, а другу из братской страны. Да это, собственно, и не история вовсе… Так, разве что эпизод, которых в то время случалось немало…»
…День тогда выдался жарким. В такую погоду хорошо побродить, хотя бы по двору помещика, заросшему огромными каштанами, или сбегать к пруду, где плавают домашние утки, или подняться на Лисью гору, возвышающуюся чуть дальше. Однако ничего этого сделать ему тогда не удалось, так как мать строго закричала:
— Роберт! Сегодня ты никуда со двора не уходи! И не думай даже!..
Взяв в кухне маленькую алюминиевую кастрюльку, она через калитку в саду направилась к погребу, чтобы взять оттуда несколько картофелин, оставшихся еще с прошлого года.
«Как жалко, — думал Роберт, — что сегодня никак нельзя сходить на Лисью гору. Там так красиво! Зайдешь на вершину, да если еще взобраться на здоровенную ель, то все село перед тобой как на ладони. Больше того, вокруг все далеко-далеко видно… Ну уж если никак нельзя сбегать на гору, то в огород во всяком случае можно выйти!» — решил он.
Босоногий паренек украдкой пересек небольшой двор, миновал коричневую помпу, которой качали воду из колодца, прошмыгнул мимо кустов цветущей сирени, а уж там рукой подать до старой, развесистой вишни, что растет позади кирпичной стены, где еще вчера кружилась малиновка, разыскивая удобное местечко для гнезда.
И вот он уже лежит на спине и смотрит в бездонную голубизну неба, наслаждаясь его торжественно-праздничной тишиной. К сожалению, в поле сегодня не видно ни девушек-украинок, которые там обычно работали, ни Жолио с упряжкой волов. Жолио — это работник-француз, который умеет так замечательно ругаться на своем языке: его никто не понимает, и потому охранники думают, что Жолио ругает не их, а упрямых волов. Неужели Генрих Вирте, тележный мастер, тоже ничего не понимает?..
Бросив окурок в огонь, Роберт Каст объясняет:
— Оказалось, что девушек-украинок там уже не было, их всех перегнали в другой лагерь, которых в ту пору в Германии было много. Француза Жолио гитлеровцы забрали за день до этого: кто-то догадался, что самыми страшными ругательствами он ругает вовсе не волов, а их, гитлеровцев. А тележного мастера Генриха Вирте уже никогда больше не увидишь: он слишком рано вывесил у своего дома белый флаг. За это гитлеровцы повесили его, и труп долго раскачивался от ветра под каштаном.
Но обо всем этом Роберт узнал позже, а тогда он лежал за стеной и с нетерпением ждал, когда же увидит своих знакомых.
Но тут произошло нечто невероятное. Сначала на небе появилось небольшое, с зубцами, облачко не то серого, не то черного цвета. Облако быстро увеличивалось в размерах, и паренек с удивлением смотрел на него. Вдруг раздался ужасный треск и гром, земля под ногами заходила ходуном, ветки сирени пригнулись, а с крыши на землю полетели осколки черепицы.
Но почему вдруг так растревоженно загудели пчелы? Словно молотилка во время обмолота урожая хозяина. Почему огромные столбы пыли поднимаются с земли высоко в небо? Откуда эти глухие выстрелы и оглушительные разрывы?
Мальчик вскочил и, миновав кусты сирени, сломя голову помчался вдоль кирпичной стены. Скорее во двор, скорее домой! У калитки он увидел незнакомого человека…
Незнакомец был не очень высокого роста и не очень молод, в рубашке защитного цвета и такого же цвета брюках, на ногах покрытые толстым слоем пыли сапоги, на голове фуражка с красной пятиконечной звездочкой. Широкоскулое лицо незнакомца было покрыто мелкими капельками пота.
Незнакомец распахнул калитку настежь, и тут мальчик увидел, что у него в руках оружие. Много лет спустя, когда ему самому придется стрелять на стрельбище из боевого оружия, он вспомнит, что точно такой же автомат держал тогда в руках и незнакомец с красной звездочкой на фуражке.
Незнакомец медленно пересек двор и подошел к помпе…
— Я принадлежу к молодому поколению, — начал объяснять капитан Каст, — которого не коснулись идеи антикоммунизма. Меня никто не учил ненавидеть русских, не учили меня и бояться их. Страх я испытывал только перед войной, которая принесла нам много горя. И хотя в ту пору я был еще сопливым мальчишкой, я уже понимал кое-что. Например, я понимал, почему мой бородатый уставший отец сменил сильно поношенный, весь в пятнах костюм железнодорожника на полевую форму мышиного цвета, понимал, почему тайком плакала мать, видел, как на ночной город сыпались с неба бомбы, как горели дома и целые улицы, как кричали насмерть перепуганные люди, как сгорел дом, в котором мы жили. Мать забрала меня и уехала из города в деревню, там я и увидел впервые в жизни русского солдата, когда он осторожно входил во двор…
К тому времени, когда Роберт увидел советского солдата возле сарая, выстрелы стихли. Правда, шум машин стал сильнее, а в воздухе висело целое облако густой пыли.
Солдат подошел к помпе и знаком показал мальчугану, чтобы тот накачал воды. Прислонив автомат к стене сарая, он сказал:
— Ну, давай воды!
Мальчик начал качать воду, а солдат все пил и никак не мог напиться. Мальчугану еще никогда не приходилось видеть человека, которого бы так сильно мучила жажда. Сверкающая серебром струйка воды лилась из сложенных ковшиком рук солдата, брызгала на обмундирование, оставляя на нем мокрые темные пятна, лилась на пыльные сапоги. И вдруг мальчугана охватила радость: рядом с ним находится человек, которому нужна его помощь. И он еще сильнее начал качать воду и качал до тех пор, пока у него не заболели руки. И помпа с шумом выбрасывала из себя воду, а солдат все пил и пил…
— Теперь я догадываюсь, для чего ты рассказываешь эту историю, — заметил советский капитан-танкист. — И что же сделал солдат после того, как он напился?
— Его убили, — ответил Каст, — убили в тот же самый день. Вернее говоря, в тот же час. Случилось это у Лисьей горы.
И хотя с тех пор прошло много лет, Роберт Каст никак не мог забыть этого; он хорошо запомнил и француза Жолио с волами, на которых тот работал, и то, как мать увела его со двора, взяв за руку. Не забыл он и того, как на повозке лежали трупы погибших русских солдат, их было одиннадцать. И повозка как раз остановилась под каштаном, на котором до этого гитлеровцы повесили тележного мастера, правда, труп уже сняли, но на одной из веток все еще болтался обрывок веревки… Солдаты лежали рядом, один возле другого…
— Похоронили их в братской могиле, — продолжал Каст свой невеселый рассказ. — И самым крайним слева лежал он, тот солдат. Над могилой поставили памятник из камня-песчаника с красной звездой наверху, А на том памятнике высечены фамилии, и среди них четыре слова: «Гвардии рядовой Тимофей Борисов».
Капитан Борисов поворошил веткой угли в костре. Наступила томительная пауза. Борисов первым нарушил ее:
— Да, тогда многие не вернулись домой с фронта… и среди них много Борисовых. Если ты думаешь, что тот Борисов был моим родственником, то ты ошибаешься.
— Я тебе эту историю рассказал вовсе не для этого, — ответил Каст. — К тому же я еще не досказал ее до конца. Я, например, еще ничего не сказал тебе о подарке, который я тогда получил.
А дело было так. После того как советский солдат напился, он отряхнул с ладоней воду, рукавом гимнастерки вытер рот. И совсем дружески посмотрел на мальчугана. Затем он поманил его к себе пальцем.
Маленький Роберт приблизился к солдату. Русский наклонился к мальчугану и, достав правой рукой из кармана гимнастерки какой-то блестящий предмет, протянул его пареньку. Мальчуган оторопел и подарка не взял. Тогда солдат сам вложил мальчугану в руку этот блестящий продолговатый предмет.
И в этот момент со стороны Лисьей горы неожиданно раздались выстрелы. Солдат выпрямился во весь рост, взял свой автомат и вышел со двора.
— То, что он мне дал, оказалось стреляной винтовочной гильзой, — продолжал свой рассказ Каст. — Видимо, это была памятная для солдата гильза, которую он решил сохранить на память о каком-нибудь бое… На могиле того солдата я горько плакал, потом играл с гильзой, а спустя неделю забыл обо всем, как это бывает с детьми…
Смерть в то время была делом самым обычным, как бы повседневным, таким же повседневным, как, например, голод или пара изношенных до невозможности башмаков. Остаться в живых — вот что было делом необычным.