16

— Кого это ты с собой привел? — спросил мальчуган Якоба, выбежав на берег и увидев, что тот идет в сопровождении трех товарищей. Белые резиновые сапожки малыша и узкая бутылка с длинным горлышком стояли на берегу.

— Знаешь, это наши ребята, — сказал Якоб, — они пришли вместе со мной. Вот этого, слева, зовут Петцинг. Он заряжающий, и наивным человеком его не назовешь. А почему, я сейчас тебе объяснить не могу по некоторым соображениям. Да и ему самому неловко будет слушать о себе. А тот, что стоит с ним рядом, худой, это рядовой Штриглер — наводчик орудия. Сейчас он, пожалуй, только тем и занимается, что считает, сколько ему осталось до демобилизации. А толстяк, что стоит за ним и ухмыляется, это Бергеман. Он механик-водитель нашего танка. Однако восхищаться им не следует. Он как раз довольно ленивый человек.

При этих словах Якоба ефрейтор попробовал было запротестовать, но унтер-офицер жестом остановил его и продолжал:

— Бергеман, между прочим, хвастает, что он спортсмен. Но он такой же спортсмен, как я профессор университета. В общем он порядочная обуза, которая вместе с двумя вот этими типами висит у меня на шее.

Попрыгав попеременно то на одной, то на другой ноге, мальчик стряхнул с них капли воды.

— А чего им здесь нужно? — спросил с детской наивностью.

— Они не верили, что ты маленький мальчик.

— А кто же я еще?

— Ну, может быть, маленькая девочка…

— Вот еще! — В голосе мальчугана прозвучала открытая обида. Он с трудом натянул на мокрые, испачканные в песке ноги носки и попытался влезть в свои резиновые сапоги. — А почему ты сегодня так долго не приходил? — спросил он.

— Я не мог прийти раньше. Сегодня я получил хорошую весть, — сказал Якоб.

— По почте?

— Да, по почте.

— А что это за весть?

— Этого тебе еще не понять, Олаф, — сказал Якоб.

Наконец мальчуган натянул сапожки. Несколько раз он притопнул ими по сырому песку, чтобы они лучше сидели на ногах. Потом, ткнув пальцем на песчаную полосу позади себя, сказал:

— Я тебе там кое-что нарисовал.

Солдаты подошли поближе и вытянули шеи. Петцинг вдруг покатился со смеху:

— Это еще что за смешные каракули?

Мальчуган задрал голову кверху. С его светлых гладких волос каплями стекала вода, а курносый нос казался особенно бледным. Обведя вопрошающим взглядом солдат, он остановился на Якобе:

— Неужели он действительно не узнает?

— Видно, не узнает, — сказал Якоб. — А может, это из-за того, что он смотрит на рисунок сбоку.

— Да я же нарисовал здесь танк, такой же, как у вас! — В голосе мальчика прозвучал упрек.

Штриглер пожал плечами, Бергеман усмехнулся, а Петцинг беззвучно рассмеялся:

— Танк? Это, скорее всего, сломанная детская коляска!

— Правда? — спросил Олаф дрожащим голосом, обращаясь к Якобу.

— Если это танк, Олаф, то он должен выглядеть немножко иначе… — успокоил мальчика Якоб.

— Это потому, что я еще ни разу в жизни не видел настоящего танка. Покажите мне хоть разок ваш танк!

Унтер-офицер смотрел на мальчугана, не зная, что сказать.

«У малыша не только нос бледный, но и щеки. А тонкие губы выглядят совсем синими», — подумал он и спросил:

— Олаф, ты, может быть, замерз?

Мальчуган, казалось, не расслышал вопроса, продолжал говорить о своем:

— Вы только поднимите меня через забор и возьмите с собой.

— Нет, Олаф, этого делать нельзя.

— Почему?

— Я ведь тебе уже однажды объяснял!

— Ты нехороший! Я ведь только хочу взглянуть на танк, чтобы потом нарисовать его здесь как следует, — с горечью произнес мальчуган, и губы его задрожали.

«Довольно, — подумал Якоб, — мальчик озяб», а вслух сказал:

— Пожалуй, в другой раз, Олаф. А теперь — марш домой, иначе ты заболеешь!

— Когда это в другой раз? — заупрямился мальчуган.

— Ребята, хватит, пошли! — снова вмешался в разговор Петцинг.

Но Олаф не хотел сдаваться:

— Когда мне можно будет пойти посмотреть ваш танк? Завтра?

Все трое молчали, а Бергеман и Петцинг даже отвернулись, сделав вид, что они здесь ни при чем.

— Послушай, Олаф, — начал Якоб, — настоящий танк мы тебе действительно показать не сможем. Он в гараже, гараж заперт, а перед ним стоит часовой и никого туда не пускает, даже таких малышей, как ты. Но, быть может, мы покажем тебе когда-нибудь маленький танк, очень похожий на настоящий. А если ты сейчас меня послушаешься и сразу же пойдешь домой к своей сестре, мы тебе его подарим насовсем. Ты меня понял?

— Ты говоришь так только для того, чтобы я ушел.

— Нет, ты получишь свой танк, — решительно заявил Якоб.

— Честное слово?

— Слово воина. А ты ведь знаешь, что оно значит немало!

— Договорились, — удовлетворенно сказал мальчуган. — Но не забудь: ты обещал! — Он поднял с песка бутылку с длинным горлышком и заторопился прочь, Еще долго они видели, как мелькают его белые резиновые сапожки.

— Послушай, Якоб, — произнес после паузы ефрейтор Бергеман, когда они шли через дюны к казармам. — Зачем ты ему наобещал?

— Вас забыл спросить! — ответил унтер-офицер.

— Тогда смотри сам и выполняй.

Якоб беспомощно развел руками:

— Постараюсь.

— Совсем не обязательно выполнять это обещание, — заметил Петцинг.

— Ничего другого от тебя и не следовало ожидать, — сказал Якоб.

— А ты небось рассчитывал втянуть в это дело кого-нибудь из нас? Никто на это не клюнет. — Он подтолкнул Бергемана: — Или ты, может, согласишься пожертвовать своим свободным временем?

Ефрейтор засопел, почесал у себя за ухом и пробурчал что-то непонятное. Сделав несколько шагов, он сказал:

— Не-е-ет!

Каждый казался погруженным в собственные мысли. Они дошли до первого здания и дальше зашагали по бетонной дороге.

— Сыну моей сестры, то есть моему племяннику, исполнилось восемь лет. Так я его однажды так разыграл, что он с тех пор у меня ничего не просит. А знаете как? — неожиданно сказал Штриглер.

— Как? — спросил Петцинг и остановился.

По тону Штриглера нетрудно было догадаться, что сейчас последует какая-нибудь забавная история. Петцинг в любое время был готов слушать всевозможные истории, особенно смешные или сальные.

— Расскажи, — попросил он.

— Так вот, год назад племяш спрашивает у меня: «Ты ведь мой дядя?» «Разумеется, — отвечаю ему, — я твой дядя». — «Тогда почему же ты мне никогда ничего не приносишь?» «Ого, — думаю, — так вот откуда ветер дует!» И отвечаю: «В следующий раз, дорогой мой, я тебя не забуду». Честно говоря, я не придал его словам никакого значения. К тому же кошелек мой всегда пуст. Хронический сквозняк, если можно так выразиться. Ведь тогда я еще учился в школе, хотя племянник мой этого и не знал. «Ну что, дядя, ты сдержал свое обещание?» — спросил он меня в следующий раз. «Ах, — ответил я небрежно (а про себя подумал: «Ничего страшного»), — ведь я тогда пошутил с тобой». С тех пор он не верит ни единому моему слову.

— И это все? — разочарованно спросил Петцинг.

— Все, — ответил Штриглер.

— А к чему ты все это рассказал?

— К тому, чтобы вы знали, что у детей очень хорошая память на обещания.

— Ерунда. Ничего это не значит.

— Значит! Раз дал слово, держи его. Якоб дал слово от всех нас, и я на его стороне.

Воцарилось молчание. Затем Штриглер, обращаясь к унтер-офицеру, сказал:

— Якоб, ты смело можешь рассчитывать на мою помощь.

Сказаны эти слова были почти торжественно.

«А что, собственно говоря, произошло? — мысленно спрашивал себя Якоб вскоре после того, как он познакомил ребят с мальчиком. — Откуда вдруг у меня появилось чувство удовлетворенности? Быть может, из-за письма Грет? Возможно, но только частично. Отчего вдруг сделалось так легко на душе? Этого Штриглера толком не поймешь, сперва крутит и вертит, а потом вдруг поддерживает меня. «Якоб, ты смело можешь рассчитывать на мою помощь». Это даже неплохо».

Пройдя по коридору, Якоб остановился у кабинета лейтенанта Теля, постучал и вошел. Молодой офицер сидел за письменным столом, положив руки на какие-то бумаги.

— Я догадываюсь, зачем вы пришли, — произнес он.

— Думаю, что нет. Мой рапорт еще у вас? — спросил Якоб.

Тель порылся в бумагах, нашел листок и поднес его к своим глазам.

— Как видите…

— Слава богу, — обрадовался Якоб.

— Почему?

— Верните его мне. Мне вдруг расхотелось переходить в другую часть, а почему, я и сам еще толком не знаю. Следовательно, вам эта писанина теперь ни к чему.