Но оно начинало понемногу расти.

Это было заметно по тому, как люди стали расслабляться в присутствии Картера и Келли. Они выглядели менее напряженными, менее подозрительными.

Я замечал это по тому, как Гордо смеялся над тем, что говорит Рико. И по тому, как он толкал плечом Криса, когда они шли бок о бок. И по тому, как он обнимал Таннера на прощание.

Я видел это по тому, как Робби смущался всякий раз, слегка покраснев и опустив глаза, когда в комнату входил Келли. Келли это всегда озадачивало, но он никогда не давил на него.

Это было заметно по тому, как мы двигались все вместе. Мы не синхронизировались друг с другом. Еще нет. Но мы были на верном пути. Постепенно находили ритм, необходимую гармонию. Я и сам этого не до конца понимал, но взгляды всегда были прикованы к двери, в которую я входил, как будто они ждали меня. То же самое происходило и в отношении Джо.

Это улавливалось в том, что они говорили.

Картер говорил:

— Ты чувствуешь это, правда? Связь. Нити. У меня в жизни не было такого ощущения, Окс. У меня никогда не было такой большой стаи.

Келли говорил:

— Я не понимаю. Почему он все время так на меня смотрит? Почему он заикается каждый раз, когда я пытаюсь с ним заговорить? Я ведь ничего Робби не сделал. Я не понимаю, почему он ведет себя так странно.

Робби говорил:

— Да я без понятия, что ему сказать! Я ведь его даже не знаю толком. Всякий раз, когда я пытаюсь заговорить с ним, у меня напрочь пропадает дар речи, и… о боже, ты что, смеешься надо мной? Ты гребаный ублюдок, Окс, богом клянусь.

Джесси говорила:

— Я тут как-то решила встретиться с подружками. Мы пошли поужинать, и они смеялись над… не знаю над чем. А я в тот момент могла думать лишь о том, что их не было там, понимаешь? Их не было… у меня в голове. Как остальных. И это ощущение казалось пустотой. Окс, клянусь богом, если ты разрушил для меня возможность жить нормальной жизнью за пределами стаи, я накостыляю тебе по селезенке.

Крис говорил:

— И она это сделает. Поверь мне. Когда ей было семь, я случайно… ай, ладно, это было нарочно, прекрати бить меня, черт возьми… оставил одну из ее Барби на радиаторе. Ее лицо расплавилось и выглядело… ну, оно выглядело просто потрясающе. Джесси посчитала иначе. У меня до сих пор остался шрам на локте после того, как она напала на меня, вонзив в руку свои ногти.

Таннер говорил:

— Он другой. Гордо. Может, это просто потому, что теперь мне известно обо всей этой истории с ведьмаком. Возможно, из-за этого картина видится в ином свете. Но я не уверен, что все дело именно в этом. Он другой, понимаешь? С тех пор, как вернулся. Он… стал тише. И, может быть, более сосредоточенным. Думаю, ему нужна была стая, Окс. Я знаю, что у него были мы, но вряд ли это то же самое. Думаю, его магия нуждалась в ком-то.

Гордо говорил:

— Я не мог дышать. Когда мы ушли. Не так, как могу здесь. Не так, как когда я с тобой. Я знаю, ты понимаешь, о чем я. Знаю, мы обычно такое не… обсуждаем. Такие вещи. Типа чувств и всего такого прочего. Это не в нашем характере. Но, Окс, ты как глоток воздуха для меня. Я в жизни не хотел бросать тебя. Я просто… я… У меня была стая. И в ту ночь что-то… Я сделал то, что должен был. Или то сделала моя магия. Я связал себя с ним. С Джо. Но мне нужно, чтобы ты знал. В первую очередь я всегда оставался связан с тобой.

Рико говорил:

— Если бы пять лет назад мне сказали, что я буду в стае оборотней, где за альфу пацан вдвое младше меня, который к тому же трахается в зад с другим альфой — не смотри на меня так, Окс, ты знаешь, что это правда, — я бы спросил, что они курят и можно ли мне той же дури. Жизнь… такая странная штука. А Грин-Крик — странное место.

Элизабет говорила:

— Я вновь начала рисовать. Впервые за три года взяла кисть в руки, и это меня не испугало. О, разумеется, сама мысль о создании чего-то нового всегда пугает, но сам процесс — это катарсис. Освобождение. Не знаю, в какой фазе я сейчас нахожусь, Окс. Но сделаю все возможное, чтобы это выяснить. Возможно, зеленой. Я чувствую зеленый, Окс. Ты тоже его чувствуешь?

Джо говорил:

— Я чувствую их.

— Я чувствую их всех.

— Крошечные огоньки света.

— Мой отец учил меня, что Альфа так же силен, как и его стая.

— Окс. Окс, разве ты не видишь? Разве ты не чувствуешь этого? Наша стая сильна.

— И она может стать только сильнее. Думаю…

— Думаю, он бы гордился. Папа. Думаю, он бы гордился мной. Тобой. Нами.

Марк сказал:

— Это твое сердцебиение.

* * *

— Что? — переспросил я, взглянув на Марка, сидевшего напротив меня в закусочной. Марк забрел в автомастерскую и пригласил меня пообедать с ним. Я даже не удивился, когда мы заняли ту же кабинку, в которой он сидел в день нашего знакомства. Похоже, некоторые вещи не меняются.

Марк смотрел на меня таким же взглядом, как и в нашу первую встречу, когда я был еще не в состоянии постичь истинные масштабы мира.

— То, как они двигаются. Как мы двигаемся.

Я нахмурился.

— Я что, сказал это вслух?

— Нет.

— Разумеется, нет, — вздохнул я. — Гребаные оборотни.

Марк ухмыльнулся.

— Я просто знаю о таких вещах.

— Я в курсе, что знаешь. Но какой ценой, Марк? Я скажу тебе какой. Ценой моего душевного равновесия и здравомыслия. А еще моей чертовой личной жизни.

— Следовало подумать об этом до того, как ты стал Альфой.

— Как будто у меня был выбор.

Его улыбка стала мягче.

— У тебя был выбор, Окс. И тебе это известно так же хорошо, как и мне.

— Ага, — выдал я.

К нам подошла официантка и приняла заказ. Она кокетливо улыбнулась Марку, но он просто заказал сэндвич с тунцом и сыром, никак на нее не отреагировав.

— Кроме того, я твоя правая рука, — произнес он, когда она отошла. — Инфорсер. Вот откуда я это знаю.

Его слова… заставили меня задуматься. Потому что мы никогда не обсуждали подобное.

Марк ждал.

И впрямь, это имело некий смысл.

— Тогда ладно.

— Ты правда этого не знал?

— Я никогда по-настоящему не задумывался над этим.

— И тебе по-прежнему не обязательно это делать, — заметил он. — Это ничего не меняет.

— А кто у Джо… не важно. Картер.

Марк выглядел довольным.

— Сердцебиение? — напомнил я ему.

— Вот как работает стая, — сказал он. — Именно поэтому мы двигаемся синхронно друг с другом.

— Я не понимаю.

— Все дело в твоем сердцебиении, — объяснил Марк. — И в сердцебиении Джо. Мы двигаемся вместе с вами, потому что прислушиваемся к звуку вашего сердца.

— Но люди…

— Они следуют нашему примеру, — сказал он. — И твоему. Пока это не станет второй натурой.

— Так же, как мы это делали с Томасом? — тихо спросил я, потому что внезапно все стало гораздо более логичным. Как мы взаимодействовали с ним. Как они взаимодействовали со мной. Как Картер, Келли и Гордо взаимодействовали с Джо.

— Да, — подтвердил Марк. — Ты не слышал его. Не так, как это умеем мы. Но ты научился двигаться вместе с нами. Со временем. А теперь мы делаем это вместе с тобой. И Джо.

После этих слов мы оба погрузились в собственные мысли. В конце концов официантка принесла нам еду. Нога Марка прижалась к моей, ища тактильного контакта, как и всегда.

— Я рад, что мы с тобой друзья, — уткнувшись взглядом в свой суп, признался я. — После стольких лет.

Он ничего не ответил, но в этом не было необходимости. Думаю, стук моего сердца говорил за нас обоих.

* * *

Шел третий месяц и в какой-то момент мы наконец стали сплоченными.

Стычки по-прежнему случались время от времени. Невозможно, чтобы двенадцать человек сосуществовали вместе и всегда ладили.

Но конфликтов было мало, и они всегда прекращались, прежде чем перерастали во что-то более серьезное.

Большинство из членов стаи оставались либо в доме Беннетов, либо в старом доме, что бывало значительно чаще. Мы с Джо и не думали переезжать из моей старой комнаты, хотя кровать была слишком тесной для нас. Мы вместе засыпали, вместе просыпались. Вместе вставали по утрам: он, чтобы вывести волков в лес, я, чтобы отвезти парней в мастерскую, а Джесси на работу, в ранние часы по Грин-Крик тянулись вереницы машин.

Несмотря ни на что, каждое утро Джо прикасался к волку, которого подарил мне, тому самому маленькому каменному волку, который продолжал стоять на моем столе. Он проводил кончиками пальцев по статуэтке, по голове, затем вниз по спине до самого хвоста. На лице Джо появлялось выражение такого благоговения, словно он поверить не мог, что я сохранил его подарок, что я по-прежнему хочу хранить его у себя.

Мы непременно опаздывали, потому что я прижимал его к стене и стонал, посасывая его язык.

Джо настаивал на большем. Чтобы я его трахнул. Чтобы он трахнул меня.

Но я не мог. Еще нет.

Я видел, что случилось с Элизабет, когда погиб Томас.

Я видел, как глубоко она ушла в себя, отдавшись своему волку.

Если со мной сейчас что-нибудь случится… что ж. Я знал, что они будут горевать. Прочувствуют эту потерю до мозга костей. Джо может так и не оправиться. Или же, наоборот, станет только сильнее из-за этого.

Но если со мной что-нибудь случится после того, как мы станем парой?

Вряд ли Джо сможет отойти от такого.

Потому что быть парой означало стать чем-то гораздо большим, чем мы являлись сейчас.

Джо хотел этого. Я это знал. Я сам хотел этого больше всего на свете.

Но я не мог так поступать с ним. На всякий случай. Я не мог так рисковать.

Скорее всего, у нас над головой всегда будет что-нибудь висеть, как Дамоклов меч. Но хуже Ричарда Коллинза я даже представить себе ничего не мог.

Я снова и снова повторял себе, что как только его не станет, я возьму все, что Джо готов мне дать.

Потому что с Ричардом будет покончено. И он больше ничего не отнимет у меня. У нас. Мы стали сильнее, чем когда-либо прежде. Мы были сплоченными. Мы стали такой стаей, какой никогда раньше не были, все мы. Мы работали вместе. Жили вместе. Ели вместе. Мы были семьей, и я уже потерял слишком многих, чтобы позволить кому бы то ни было отнять у меня еще кого-нибудь. Даже если бы мне пришлось пожертвовать собственной жизнью, чтобы сохранить их всех в безопасности, что ж, ладно, я готов был пойти на это. Да будет так. До тех пор, пока они все в безопасности, моя задача как Альфы выполнена.