Затем еще одна пара. И еще одна. И еще.

И тогда они появились.

Из тени.

Их было десять.

Омеги.

Более диких я еще никогда не видел.

Их глаза постоянно горели фиолетовым огнем.

Они наполовину перекинулись, слюна стекала и капала из ртов, наполненных клыками.

Вперед себя они вытолкнули шестерых людей.

Руки тех оказались связаны за спиной.

А во рту были кляпы.

Пятеро взрослых, один ребенок.

Все они выглядели испуганными, с широко раскрытыми глазами и залитыми слезами щеками.

Двое мужчин. Три женщины. Маленький мальчик.

Я узнал их. Всех их. Я видел их в Грин-Крик. Они заглядывали в автомастерскую. Я сталкивался с ними в продуктовом магазине. Мы пересекались на улице, проходя мимо друг друга. Приветственно махали при встрече. И на прощание. Говорили друг другу «Хорошего дня», «Рад видеть» и «Надеюсь, у вас все хорошо».

Мистера Фордхэма с ними не было, потому что мистера Фордхэма убили, пока я слушал.

Увидев меня, люди вздохнули с облегчением.

Я не был их Альфой. До этого момента. Но теперь стану, во всяком случае на то короткое время, которое у меня еще осталось.

Маленького мальчика звали Уильям, насколько я помнил. А его мать — Джудит.

— Эй, все в порядке, — заверил я ребенка. — Все хорошо. Я знаю, тебе страшно. Я знаю. Но теперь я здесь. Я здесь, и обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы все было хорошо. Просто верь мне. Я позабочусь о тебе.

Омеги зарычали и засмеялись. Они царапали когтями человеческую кожу, оставляя борозды, но не проливая кровь.

Люди плакали, на их перепуганных лицах были заметны слезы и сопли.

Омеги остановились перед мостом, стоя позади людей.

А затем заставили их опуститься на колени в грязь.

Когти впивались в плечи.

Тот, что стоял за спиной Уильяма, был больше остальных. И выглядел гораздо злее. Он обхватил когтями лицо мальчика, зацепив пальцами за подбородок. Провел когтем большого пальца по щеке Уильяма, оставляя след на коже. Особых усилий не потребовалось бы. Малейшее давление, и Уильям был бы…

Вышел еще один человек.

Я поражался драматизму оборотней.

Особенно тех, которые не спеша появлялись один за другим.

Вероятно, это была идея Ричарда — выходить по одному.

Он знал, как на меня подействует вновь увиденное лицо Осмонда.

Ричард играл в свою игру, и я следовал его правилам.

Потому что мне потребовались все силы, что еще оставались, чтобы не наброситься на Осмонда.

Годы его не пощадили. Выглядел Осмонд изможденным, не таким большим, как я его помнил. Гораздо худее. Под глазами залегли темные круги. Он казался дерганым, руки его были напряжены, снова и снова сжимаясь в кулаки.

Я вспомнил, как впервые встретил Осмонда, выражение его лица, когда он понял, что Джо подарил мне своего волка. Отвращение. Презрение. После этого он, вероятно, отправился прямиком к Ричарду. И все ему рассказал. Рассказал, как Томас прижал его к стене дома в конце переулка, рыча ему в лицо, говоря, что я чего-то стою. Что я важен. Ведь то, что я был человеком, не делало меня хуже волков, которые нас окружали.

Томас заступился за меня.

А потом Осмонд его предал.

Я подумал, как легко было бы обрушить монтировку ему на голову.

Просто чтобы увидеть раскроенную кожу и расколотый череп, брызги крови.

Само собой, меня бы тут же разорвали на части. Я, вероятно, даже не успел бы подойти к Осмонду, прежде чем меня окружили бы Омеги.

Но я мог бы попытаться. Действительно мог бы.

И словно Осмонд был способен слышать мои мысли, глаза его вспыхнули. Фиолетовые, как и у всех остальных.

— Твои глаза, — произнес я.

Осмонд вздрогнул, как будто не ожидал, что я заговорю.

— Оно того стоило?

Омеги снова рассмеялись.

— Это не важно, — ответил Осмонд. Голос его был тихим. — Что сделано, то сделано.

Что сделано, то сделано. Как моя мать. Как Томас.

О, какую же дикую ярость я при этом испытал.

Безудержный гнев.

Должно быть, это исходило от меня, потому что несмотря на то, что Омеги не были моими, несмотря на то, что я не являлся их Альфой, я все равно оставался Альфой, их плечи напряглись, они тут же заскулили и жалобно заныли.

Осмонд хотел было съежиться, но в последний момент пересилил себя.

— Хватит, — резко скомандовал он Омегам. Те лаяли и тявкали на него в ответ.

— Как ты это сделал? — спросил меня Осмонд. — Как стал Альфой?

— Как ты спишь по ночам? — спросил я его в ответ. — С осознанием того, что наделал?

— Я очень хорошо сплю.

— Ложь, — сказал я. — Ты неважно выглядишь, Осмонд.

— Добром это для тебя не кончится. Тебе бы уже следовало догадаться.

Я улыбнулся ему. Он снова вздрогнул.

— Может быть, и нет, — признал я. — Зато я знаю, кто я. Можешь ли ты сказать о себе то же самое?

— Мы проверили тебя, Мэтисон. Никаких волков. Никто в твоей семье никогда не был волком.

Я ничего не ответил.

— Мы думали, возможно, все дело в ведьмаке. Ты был частью его ковена, его стаи еще до того, как познакомился с волками. Но не существует магии достаточно сильной, чтобы создать Альфу. Поверь мне, он искал.

Роберт Ливингстон. Мне стало интересно, здесь ли он. Скорее всего, нет. Гордо бы понял это даже без помощи защиты.

— Никакой магии, — продолжал Осмонд. — Никаких волков. И все же, вот он ты.

— Вот он я, — согласился я, ожидая, когда покажется монстр, выскользнет из тьмы с когтями и клыками.

— Как? — снова спросил он. — Как ты можешь быть Альфой, если не чувствуешь их?

— Разве это имеет значение? — О последней части его вопроса я умолчал. Потому что звучало так, будто он не в курсе об узах. О нитях, что связывали нас всех вместе. А если он не знал…

Осмонд сузил глаза.

— Если тебе это удалось, то смогут и другие.

Я понимал, в чем истинная причина. По большей части. Но ему это знать было необязательно. Ему не нужно было знать, что случилось это от горя и нужды. Что это произошло благодаря доверию и вере. Что в моей жизни были волки и люди, которые верили в меня настолько, что я просто не мог не стать их Альфой. Что, хотя я и не являлся волком, они доверили мне заботиться о них. Любить их. Дать им дом и сделать нас семьей.

Этого Осмонду никогда не понять.

Ричарду понять это и вовсе не под силу.

Потому что, даже если бы он забрал это у меня, вырвав из моей груди, то изуродовал бы и превратил во что-то неузнаваемое. Ричард Коллинз мог стать Альфой, но ему было невдомек, что это в действительности значит.

— Где он? — С Осмондом я закончил. Мне надоело ждать.

— Он придет, когда будет готов, — ответил Осмонд.

Я фыркнул.

— В общем, затягивает. Слушая, как ты пытаешься вытянуть из меня как можно больше информации. Ты его сучка, Осмонд. И всегда был лишь его сучкой, не более.

Осмонд зарычал, сверкнув глазами, и сделал шаг вперед.

— Чейни, — холодно произнес он, не сводя с меня глаз. — Совсем чуть-чуть.

Злой волк, большой волк, волк, державший Уильяма, ухмыльнулся, его подбородок был мокрым от слюны, стекавшей изо рта. Он сильнее надавил большим пальцем на щеку мальчика, аккуратно рассекая ее. Мальчик закричал в кляп, когда потекла кровь. Это был тонкий порез, и, вероятно, даже шрама со временем не останется, но волки почуяли кровь и заскрежетали зубами. Мать Уильяма попыталась броситься к нему, но Омега позади схватил ее за волосы и с силой дернул обратно на себя.

— Не надо, — хрипло сказал я. — Просто…

Меня отвлекли. Волки. Люди. Кровь, стекающая по лицу Уильяма. В этом и был весь смысл происходящего. Это казалось ошеломляющим. Меня окружали Омеги, которые все больше и больше превращались в волков, Осмонд, который выглядел одновременно вызывающе дерзко и нервно.

Я отвлекся.

Вот почему не услышал, как он приблизился ко мне сзади.

Вот почему не ожидал, что он обхватит рукой мою грудь, крепко прижимая меня к себе.

Вот почему не предвидел, что его другая рука сомкнется у меня на горле, впившись когтями в шею.

Его дыхание касалось моего уха. Он него воняло плотью и кровью.

Ричард Коллинз произнес:

— Привет, Окс.

Я закрыл глаза, и хотя пытался не терять контроль, сердце все же пропустило удар, а затем зашлось в груди.

Он почувствовал это. Услышал.

Усмехнулся и этому звуку, и быстрому ритму.

— От тебя не несет страхом. Как любопытно, — казалось, его это удивило.

— Потому что я не боюсь тебя, — ответил я, даже когда он крепче сжал мое горло. Его грудь была прижата к моей спине, а губы замерли у самого уха. Однако это ощущение и близко нельзя было назвать интимным.

— Может быть, — заметил Ричард. — Если и не боишься, то лишь потому, что убедил себя в этом. Но я могу заставить тебя испугаться, Окс. Очень быстро, если захочу.

Омеги перед нами ухмыльнулись и пробежали когтями по головам людей у их ног. Осмонд настороженно наблюдал за нами, его фиолетовые глаза мерцали.

— Все тихо? — спросил Ричард.

Осмонд кивнул.

— Только он.

— Хорошо, — похвалил Ричард. — Неплохое начало. Благодарю, Окс. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

— Да пошел ты.

— Сама любезность. Теперь в качестве твоего следующего шага мне нужно, чтобы ты бросил монтировку. Она тебе не понадобится.

Я не шевельнулся.

— Окс, — произнес он голосом, полным сожаления. — Я могу сделать это либо легко и просто, либо мучительно и болезненно, зависит только от тебя. На самом деле, именно ты решаешь, как это будет. Разве тебе не хочется, чтобы все прошло легко?

Я знал, он лжет. Наполненные обещаниями слова затихали в ушах. Ничего легкого меня здесь не ждало.

— Окс. Брось. Эту. Монтировку.

Я был Альфой. Я был гребаным Альфой…

Я не успел ни пошевелиться, ни даже среагировать, когда он опустил руку, что обхватывала мою грудь, и его ладонь сомкнулась на моем запястье. Он жестко вывернул его, кости затрещали, а затем сломались. Волна боли пронзила меня, острая и ослепительная. Все внутренности скрутило, когда монтировка упала на землю. В воздух взметнулся столб пыли, и я стиснул зубы, пытаясь проглотить крик, готовый сорваться с губ.

— Так… прискорбно, — заметил Ричард и толкнул меня на землю.