Нахмурившись и размышляя, он продолжал:

— ...Что касается меня, Менлим может знать, что я играю свою роль и притворяюсь таким, каким я был в молодости, но это сработает нам на руку. Что бы мы ни делали, жена, он предположит, что я пытаюсь внедриться в его ряды. Будет лучше, если мы предоставим ему внедрение-легенду, чтобы он думал, будто всё понял. Будем надеяться, что когда я окажусь там, что-то подвернётся, и я использую это для прикрытия. Я буду искать всё, что может сгодиться в качестве цели внедрения. Если он подумает, что моя цель — информация, а не желание подсоединиться к самой сети, это послужит хорошим отвлекающим фактором.

Его тон сделался мрачным.

— ...В то же время мне нужно убедить его, будто я теряю контроль над своей ролью. Будто я не могу продолжать игру, пока ты в отношениях с кем-то другим. Вот почему всё должно происходить поэтапно. Мы должны сделать так, чтобы он думал, будто я внедряюсь в его организацию и даже в его сеть ради информации... чтобы он забыл о других причинах, по которым я могу желать соединить свой свет с их сетью.

Всё ещё размышляя, он добавил:

— Я могу много пить. Я и так буду это делать. Терять контроль над своим светом, когда я с другими... опять-таки, даже если Менлим будет подозревать, что я пытаюсь проникнуть в его ряды (а он будет это подозревать), он знает, что я плохо справляюсь с разделением. Он поверит, — Ревик бросил на меня мрачный взгляд. — Особенно если ты хорошо сыграешь свою роль.

Чувствуя злость в моём свете, он посмотрел мне в лицо. Он наградил меня мрачным взглядом, но я чувствовала, что он всё ещё размышляет, кивая.

— Но да... поэтапно, жена, — сказал он. — Отказывайся открывать ему свой свет, кем бы он ни был. Отказывайся поначалу делить с ним постель. Для убедительности всё должно быть постепенным, и поэтому нам понадобится больше времени, чем просто несколько недель.

Крепче обняв меня, он всмотрелся в моё лицо.

— Менлим знает, что связь сильна. Он знает, что её не так-то просто согнуть или сломать, какое бы влечение ни возникло. Тебе надо быть очень аккуратной и не спешить, жена. Нам обоим нужно помнить об этом.

Ревик наградил меня жёстким взглядом, и его прозрачные глаза светились, пока он смотрел на меня.

— Я бы утратил свой бл*дский рассудок, если бы подумал, что ты с кем-то другим, — прямо сказал он с болью в голосе. — ...Особенно если дело не сводилось просто к сексу. Если бы я посчитал, что ты можешь быть влюблена в другого... — он покачал головой, мягко щёлкнув языком. — Я бы не вёл себя рационально, Элли. Я не буду рациональным. Ни за что, бл*дь. Менлим это знает. Он поверит, если это по-настоящему. Тебе не придётся беспокоиться об убедительности. Я буду ощущать достаточную угрозу просто от долгой разлуки с тобой.

Он стиснул зубы, изучая моё выражение, потом посмотрел мне в глаза.

— Возможно, мы даже сумеем найти того, кто будет с тобой заодно, — добавил он, запуская пальцы в мои волосы. — Того, кто сумеет помочь тебе с этим. Но это должен быть чертовски хороший разведчик. Как минимум с выучкой уровня Адипана.

Нахмурившись и размышляя, он уставился в дальнюю стену, всё ещё играя с моими волосами и легонько дергая пряди, пока я чувствовала, как усиливается его боль. Я чувствовала в нём собственничество, хоть он и пытался это скрыть. Я чувствовала напряженное горе и что-то вроде страха.

И даже со всем этим я чувствовала, как он перебирает разные имена.

— Это неважно, — сказал он с лёгким напряжением в голосе. — Даже если мы ему не скажем, я не беспокоюсь. Это будет достаточно правдоподобно. Если мы сделаем так, как обсуждали, мне не придётся много притворяться. В том и смысл... сделать всё достаточно реальным, чтобы Менлим поверил. Это ни за что не сработает, если я буду имитировать абсолютно всё. Он будет видеть меня насквозь. Это должно быть настоящим, иначе я лишь погублю всех нас троих.

Я вздрогнула, качая головой, но не заговорила.

Я понимала, что он испытывает больший стресс, чем показывает, хотя бы судя по тому, что его акцент усилился, и я даже с трудом его понимала.

— Не может быть, чтобы это являлось единственным вариантом, — пробормотала я.

— Это единственный вариант, — сказал Ревик. — Думаешь, мне так легко это предлагать? Gaos. Да одна мысль об этом сводит меня с ума, бл*дь.

Его боль усилилась, вновь заставляя меня вздрогнуть и закрыть глаза.

Покачав головой и всё ещё утыкаясь лицом в его обнажённую грудь, я поискала другую ниточку, способ привести это к другому исходу.

— Никак нельзя просто сделать вид, будто Лили грозит опасность? Или Мэйгару? — я прикусила губу, вздрогнув от собственных слов. — Не по-настоящему, конечно... Я согласна, мы не можем подвергнуть их настоящему риску. Но ведь такое намного легче будет изобразить? Родители всегда иррационально ведут себя в отношении своих детей.

Я подняла на него взгляд, наблюдая, как он смотрит в потолок.

Я чувствовала там трусость и то, как сильно моё сердце болело от рассмотрения варианта с Лили. Или с Мэйгаром, если уж на то пошло, хотя я знала, что он сразу же бы согласился, если бы я попросила. И всё же это дерьмовое предложение, и я это понимала.

Еще до ответа Ревика я знала, что этого не будет достаточно. Только не для Менлима.

Имитации какой-то угрозы нашему ребёнку никогда не будет достаточно. Как и сказал Ревик, я сомневалась, что этого окажется достаточно, чтобы сымитировать хоть что-то.

Ревик прав. Это должно быть по-настоящему.

Как минимум, на каком-то уровне.

Ревик знал, что я это понимала. Он всё равно мне ответил.

Это тоже являлось частью нашего мазохистского ритуала.

— Нет, милая, — пробормотал он, целуя меня в щёку. — Менлим знает, что когда дело касается моих детей, ничто не пугает меня настолько, как мысль о том, что он заберёт их под свою опеку, — он снова поцеловал меня, прижимаясь своим лицом к моему. — ...Ничто. Я бы никогда не сделал ничего, что поместило бы моих детей под его опеку. Каким бы ни был риск. Если бы я боялся за своих детей, я бы ещё старательнее не нарушал его правила. Мысль о детях не заставила бы меня терять контроль. Это произвело бы противоположный эффект.

Его свет источал извинение, и я чувствовала, что его разум всё ещё работает в тех верхних разрядах света, обдумывая сценарии, переплетая их в разных комбинациях.

— Я люблю своих детей, — мягко сказал он. — Но в их отношении я более рационален. Менлим это тоже знает.

Я кивнула, чувствуя, как та резкая боль в груди обостряется.

— ...В любом случае, — пробормотал он, выдыхая и крепче обнимая меня. — У Лили осталась бы ты. Балидор. Твои родители. Врег, который сам по себе достаточно страшен. Менлим это тоже знает. И я это знаю. Я бы доверил тебе защиту Лили, но не рисковал сделать себя ещё большей угрозой для неё и Мэйгара.

Лёжа на полу резервуара, обнажённая и прикрытая лишь объятиями моего мужа, я кивнула.

Но я позволила своему свету бегло скользнуть вперед и прикоснуться к нашей дочери, которая лежала примерно в десяти метрах от нас, завернувшись в одеяла. Лили блаженно спала в отделённой секции того же резервуара, уложив голову на игрушечного слоника, которого ей подарили дядя Врег и дядя Джон, и сжимала ручкой его плюшевую ножку. Я представила, что чувствую океан, перекатывавшийся под нами, покачивавший её во сне, покачивавший нас.

Я чувствовала себя в такой безопасности с ними двоими.

В такой безопасности, бл*дь.

Закрыв глаза, я подавила страх, который хотел завладеть моим светом — страх столь сильный, что в животе холодело, а внутренности скручивались жёсткими узлами.

— Мы не можем вечно быть в бегах, жена, — сказал он ещё тише. — Не можем.

Я открыла глаза и посмотрела в темноту, не поднимая голову с его груди.

Я знала, что он прав.

Знала.

Но не могла заставить себя ответить ему.

— Ну же, детка... — бормотала я. — Ну же... мне нужно, чтобы ты немножко пришёл в себя.

Лаская его лицо, я помедлила, чтобы погладить его по волосам, и мой свет глубже скользнул в него. Я почувствовала, что он напрягся в моих руках, снова прильнул ко мне, сжимая мои бока пальцами. Его свет сильнее проник в меня, и я вздрогнула от его боли, стараясь держать нас обоих за щитом.

Я сидела на мокрой траве с почти голыми ногами.

Он по-прежнему практически лежал на моих коленях, уткнувшись лицом в бедро. Мы находились подальше за деревьями по сравнению с местом, где он упал изначально, но ненамного дальше. Я не смогла оттащить его далеко. Я не могла тратить на это время или рисковать и применять телекинез.

А Ревик был чертовски тяжёлым.

Теперь я уже чувствовала, что рассвет очень близок.

И всё же солнце ещё не начало подниматься.

Однако я видела его и с трудом контролировала свой свет.

Он был чуточку более полным, чем при нашей последней встрече, будто в эти восемь месяцев он меньше бегал и тренировался. Его лицо покрывали почти сошедшие синяки. Там также имелись порезы, которых не было до отъезда, в том числе и один порез на щеке, на который, возможно, накладывали швы. Ещё больше ранений я чувствовала на его шее и линии роста волос.

Они все зажили больше, чем наполовину, но я понимала, что некоторые были глубокими. Возможно, не настолько глубокими, чтобы оставить шрамы, ведь он видящий, но всё же достаточно глубокими, чтобы я вздрагивала от боли всякий раз, когда нечаянно задевала их пальцами.

Я ощущала в нём и другие травмы.

Ушибленные кости, больше порезов.

Вещи, которых я не могла видеть.

— Ревик, — я пробормотала его имя, покрывая поцелуями его лицо. — Ну же, детка. Вернись ко мне...

Я уже больше часа трудилась над его светом.

Мои возможности были ограничены.

Я не могла отсоединить его от сети. Пока что нет.

Какой-то части меня хотелось этого так сильно, что я почти не могла мыслить рационально, но это порушило бы всё, что мы делали здесь, так что я даже не позволяла себе приближаться к различным нитям, связывавшим его с Менлимом и Дренгами. Я держала серебристый свет как можно дальше от себя, сосредотачиваясь лишь на верхних зонах его света, местах, куда Дренги и Менлим не могли пойти. Я знала, что они всё равно почувствуют меня в его свете, но я понимала, что они заметят меня в любом случае, где бы я ни находилась.