— Что это? — спрашиваю я, показывая на татушку жестом.

— Хм-м, это — тату-машинка. — Лукас смотрит на меня, как на умалишенного. — Я всегда ею пользуюсь.

— Нет, вот это, у тебя на руке. — Нахмурившись, я прикасаюсь к его большому пальцу. — Я про запятую у тебя на пальце.

— Это точка с запятой. Она у меня уже давно; это одна из моих первых тату.

— У Азии такая же тату на плече, — в замешательстве хмурюсь я.

— Правда? — переспрашивает Лукас. — А ты знаешь, что она означает?

— Нет, по этому предмету у меня в школе была твердая двойка.

— Это символ проекта «Точка с запятой».

— Мужик, я понятия не имею, о чем ты.

— Точка с запятой используется, чтобы обозначить паузу в предложении, вместо точки. Точка означает, что предложение закончилось. Точка с запятой говорит о том, что мысль еще не закончилась; будет еще продолжение.

— Ну и что? — интересуюсь я, недоумевая, к чему мне вдруг читают лекцию по пунктуации.

— То, что точка с запятой стала своего рода символом некоммерческого движения, посвященного поддержке людей, имеющих дело с депрессией, суицидом, психическими заболеваниями и тому подобными вещами. Набивая этот символ, мы как бы говорим, что нам рано уходить, мы решили продолжать. Он может также означать, что человек потерял кого-то близкого из-за суицида или знает кого-то, кто имеет дело с теми проблемами, которые я описал. Это символ надежды.

Я знаю, что в детстве и юности кузену пришлось не сладко, потому что его отец — настоящий мудила. Лукас воспитывался не в нашей семье, о нем заботились дедушка и бабушка его матери. Я в курсе, что, будучи подростком, он страдал от депрессии и пытался покончить с собой. Но об этом ни за что не догадаешься, если посмотреть на него сейчас: его взгляд на жизнь полон оптимизма, он владеет собственным вполне успешным бизнесом, играет потрясающую музыку и состоит в отношениях с прекрасной женщиной. Он справился и наладил свою жизнь.

Но от мысли, что такой же символ, как у него на руке, украшает мою жену, у меня все внутри сжимается.

— Твою мать, я всего этого не знал, мужик, — смущенно объясняю я. — Прости.

— Ничего. Я не стыжусь своего прошлого и того, что мне довелось пережить. Благодаря этому опыту я стал тем, кто я есть сегодня. Ты не знаешь, откуда у Азии эта тату? Она когда-нибудь говорила тебе о таком?

— Нет, никогда. — Я качаю головой, и чувствую как от беспокойства меня начинает немного подташнивать. — Она только вскользь упомянула, что отец у нее алкоголик, что он бил ее и ее мать. Он в тюрьме, и ее брат тоже, а мать свалила и бросила ее, когда Азии было всего семнадцать. Семьи у нее нет. Есть только одна близкая подруга.

— И ты, — напоминает мне кузен, снова берясь за тату-машинку.

— Да, и я. Теперь мне немного не по себе. Я ей успел столько гадостей наговорить.

— Каких гадостей? — Он резко бросает на меня пристальный взгляд.

Смущенно поерзав в кресле, я решаю ответить.

— В нашу брачную ночь я отпустил несколько комментариев по поводу ее маленьких сисек и сказал, что она мне не нравится. И еще Азия слышала, как я жаловался доктору Холлистер, что она до такой степени милая, что я не хочу ее трахнуть, и считаю, будто они поженили нас только потому, что у нее совсем нет бабок, а живет она в гетто. Она очень сильно расстроилась.

— Какого хера с тобой не так, Тэл? — Лукас смотрит на меня так, будто сейчас двинет мне, а это о многом говорит, потому что он никогда не выходит из себя. — Как ты мог наговорить такую херню?

— Да как-то само получилось. Мы оба перенервничали в день свадьбы. И ей я тоже внешне не понравился.

— Чувак, ты охренел, твою мать!

— Да знаю я. Сейчас уже все намного лучше, но она мне не особенно доверяет.

— И кто в этом виноват? Ты меня разочаровал, бро. Азия — прелестная девушка, красивая. Она похожа на Лану Дель Рей. Ты что, твою мать, слепой?

— Я — говнюк, знаю. — В отчаянии провожу свободной ладонью по лицу. — Болтаю всякую чушь. Ты же знаешь, какой я.

— Даже спорить не буду. Ты обязательно должен все исправить. Если она подвержена депрессии или была ей подвержена в прошлом, ты мог ей серьезно навредить, — предостерегает он. — Черт, даже если она — самый счастливый человек в мире, говорить такое людям, а особенно женщине, просто свинство.

Он прав. Я вел себя с ней, как настоящий урод, а она этого совсем не заслуживает. Вот сейчас, например, она своими руками шьет мне рубашку и готовит для меня мясо, хотя сама не переносит даже мысль о том, чтобы есть животное.

— Не самое лучшее начало совместной жизни у нас получилось, — бормочу я.

— Это очень мягко сказано. Фильтруй свой базар, чувак. Нельзя же просто так вслух высказывать каждое мерзопакостное замечание, которое приходит в голову.

— Ты прав. Вот поэтому ты всем нравишься. Потому что ты не скотина, как я.

— Так прекрати вести себя как скотина. — Он отодвигается от меня, кладет тату-машинку на скамью и резко сдергивает с рук латексные перчатки. — Я даже работать с тобой больше не могу, потому что всерьез хочу сделать тебе больно. Придется перенести сеанс на следующую неделю. Прости, Тэл, но тебе правда нужно все исправить и побыстрее. Ты забыл, что у вашего брака есть срок действия? Она, скорее всего, считает дни до окончания эксперимента.

— Думаешь? — Черт!

— Да. — Лукас встает и наклеивает на мою свежую татуировку стерильную защитную пленку. — Ты вообще хочешь, чтобы она осталась?

— Да, хочу. Она мне нравится.

— В таком случае на твоем месте я бы отправился домой и вплотную занялся ликвидацией последствий катастрофы.

— Зашибись. Для меня это только лишняя возможность накосячить. Ладно, спасибо за совет.

— Удачи. — Смеется кузен. — Может быть, увидимся в пятницу. Надеюсь, Азия все еще будет с тобой.

По дороге домой я останавливаюсь у цветочного салона и покупаю жене букет светло-лиловых роз. Я даже не знал, что такие существуют, пока не зашел в салон и не сказал милой женщине — флористу, что ищу что-нибудь лиловое, под цвет глаз моей девушки. Я, конечно, не настолько тупой, понимаю, что букет цветов не сотрет из ее памяти мои грубые замечания, но, надеюсь, она примет их в качестве попытки примирения.

Зайдя в дом, я обнаруживаю ее работающей за швейной машинкой в мастерской. Из кухни доносится аромат томящейся в духовке курицы. Азия поднимает на меня удивленные глаза и переводит взгляд на часы.

— Все в порядке? — спрашивает она. — Я думала, ты вернешься попозже.

Я опираюсь бедром на ее рабочий стол.

— Да, все окей. Я привез тебе вот это, — протягиваю свой букет, и она осторожно забирает его из моих рук.

— Ой… Тэлон… Какие красивые. — Девушка поднимает цветы к лицу и, прикрыв на секундочку глаза, вдыхает аромат. — Как приятно пахнут! Спасибо.

Она встает и обнимает меня, но, когда пытается отстраниться, я не даю ей отойти и обнимаю крепче.

— Подходят к твоим глазам. Флорист назвала этот цвет волшебным, и я сразу подумал, как это тебе подходит.

— Ты что-то натворил? — спрашивает Азия, прижимаясь лицом к моей груди. — Цветы, объятия… Что такое?

Всего три недели прошло, а моя жена уже считает, что цветы и объятия нужны для маскировки вины. Да я, похоже, справляюсь лучше некуда.

— Это была ошибка, — отвечаю я, и она быстро отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Ты о чем?

— О женитьбе.

И вот я уже наблюдаю, как улыбка исчезает с ее лица из-за слов, которые я даже не собирался произносить.

— Что?

— Я не это хотел сказать, Азия. Неправильно выразился. — Я закрываю глаза и качаю головой, мысленно давая себе самому пощечину. Ну почему у меня не получается сделать это как следует?

Она протягивает мне букет, прижимает его к моей груди и отходит в сторону, обняв себя руками за талию, словно ей больно.

— Неправильно выразился? — переспрашивает она. — А что именно ты хотел сказать?

На столе рядом с ней лежит кучка ткани, какие-то вырванные из журнала страницы с изображениями рубашек, скорее всего, образцы той, что она шила для меня. Чтобы мне не пришлось выходить на сцену полуголым и давать тем самым повод посторонним женщинам выкрикивать в мой адрес недвусмысленные сексуальные предложения и комментарии.

Какой же я мудак.

— Скажешь что-нибудь? — голос у нее дрожит от эмоций.

— Я хотел извиниться, а получилось, как обычно, все не так.

— Извиниться, что сделал ошибку и женился на мне? Спасибо.

Я прижимаю пальцы к вискам из-за внезапно начавшейся головной боли. Как вообще такое возможно, что мой отец сумел написать сотни песен о любви, моя мать тысячи страниц любви и романтики в чистейшем виде, а я не могу выдавить из себя одно предложение так, чтобы не выглядеть при этом полным моральным уродом? Неужели мне не досталось ни одного гена, отвечающего за способность произнести хоть сколько-то приличную фразу? Может, меня усыновили? Я сейчас так подавлен, что даже не могу нацепить на себя привычную маску насмешливого баловня судьбы и выкрутиться из ситуации с помощью шуток и подколов.

— Нет, — отвечаю я. — Я хотел извиниться за то, что обидел тебя.

— В который раз?

Туше.

— Во все разы.

— Тебя Лукас на это подговорил?

— Нет.

Она подозрительно смотрит на меня, подняв одну бровь.

— Ладно, я — придурок. Я не жалею, что женился на тебе; я хотел извиниться за свои идиотские, вредные комментарии. Не представляю, почему они решили, что я для тебя подходящая пара. Ты заслуживаешь кого-нибудь получше меня. — Я снова протягиваю ей цветы. — Пожалуйста, возьми. Я еще никогда никому не дарил цветы.

Азия снова забирает у меня розы, и я замечаю слезы у нее на глазах.

— Мне раньше никогда не дарили цветы, — тихо говорит она. — И мне не нужен кто-то получше тебя. Ты, конечно, иногда можешь быть настоящей занозой в заднице, и мне частенько хочется заехать тебе по орехам, тут не поспоришь. Но если ты берешь на себя труд быть милым… — голос ее теперь звучит веселее, — ничего лучше и представить себе нельзя, и это — чистейшая правда.