— Да ладно тебе. Но мне понравилось, что ты вернулся обратно с полдороги. Отличный сюрприз!

— Охренительный сюрприз! — соглашаюсь я, подходя обратно к кровати, и просовываю голову в ворот футболки. — Я скоро вернусь.

Она протягивает ко мне руки и, когда я наклоняюсь пониже, чтобы ее поцеловать, обнимает меня за шею.

— Я буду все время о тебе думать.

— Это правильно. — Крепко сжимаю девушку в объятиях и спустя несколько мгновений неохотно отпускаю, не давая себе возможности поддаться соблазну и нырнуть обратно к ней в кровать.

Ашер в бешенстве — последнее, что мне сейчас нужно.

По дороге в студию я врубаю в машине Sixx:A.M. на полную громкость и пытаюсь припомнить, случалось ли мне раньше с неохотой ехать на репетицию или собираться в турне.

Неа. Такого раньше не бывало.

***

— Как мило, что ты все же к нам заглянул, — набрасывается на меня Ашер, как только я переступаю порог студии, расположенной на территории его особняка.

— Какого хрена? — раздраженно сбрасывая свое барахло прямо на пол, заявляю я в ответ. — Мне нельзя пропустить одну репетицию? Я торчу здесь каждый божий день, иногда до самой ночи и часто один, работаю, пишу музыку. Для нас.

— Никто тебя не заставляет. Ты сам решил, что будешь работать над новым материалом, не хрен теперь нам выговаривать, — огрызается Мика.

— Тэл прав. — Шторм поднимает гитару с пола и присаживается на старую колонку. — Он за последний год сделал гораздо больше нас. Мы все занимались своими личными делами. Лукас тоже немало работал. Он и Тэлон написали большую часть песен из этого альбома, и половину тех, что вошли в прошлый. Хотя, по идее, работать мы должны вместе.

— Лукас даже не член группы, — презрительно хмурится Мика.

— Да ну? — Вэндал на другом конце комнаты бросает на него уничтожающий взгляд. — Это с каких пор, твою мать? Если я не ошибаюсь, это его соло на скрипке и специальные звуковые эффекты звучат на всех наших дисках. И разве это не он исполнил партию ударных там, где ты запорол несколько моментов? Чувак, ему не обязательно присутствовать на каждой репетиции и всех концертах, чтобы быть членом группы. Сам-то ты много делаешь? Один только гребанный шум на заднем фоне.

— Хватит! — резко обрывает его Ашер. — Вы, вашу мать, как кучка сопливых девчонок. Соберитесь, уже! Нам уезжать через две недели. Меня затрахало вечное нытье и стычки по поводу и без. Мне и без того хватает забот. Каждый член группы одинаково важен. Но Тэл и Шторм правы. Всем нам стоит приложить чуть больше усилий и вложить больше времени, или можно прямо сейчас валить ко всем чертям.

— Этого никто не хочет, — примиряющим тоном заканчивает Шторм.

Я с тоской наблюдаю, как мой старший брат, нахмурившись, давит пальцами на свои виски. Похоже, навалившиеся на него беды вконец достали беднягу.

— Аш, я не против работать в одиночку, но немного уважения не помешало бы. Вы, ребята, берете мои материалы и творите с ними что вздумается, причем в последнюю минуту, а меня даже не спрашиваете. Я уже давно не ребенок, впахиваю над музыкой, трачу время, стараюсь, а в итоге получается совершенно извращенная идея.

— Нам нравится то, что ты пишешь, но нужно, чтобы звук был жестче, — заявляет Мика, и, подбросив в воздух барабанную палочку, ловко ее ловит. — Что ты расплакался? Подумаешь, изменили пару песен.

— Да пошел ты! Для меня это важно. Раве мы не хотели немного разнообразить репертуар? Не все песни должны звучать одинаково, — настаиваю я, все больше раздражаясь. На хрен я вообще сегодня сюда притащился. Нужно было остаться дома, в кровати с женой.

— Я, пожалуй, поддержу Тэлона. Мне нравится разнообразие, — говорит Шторм. — Не вся музыка должна непременно быть в стиле хард-рок и метал. Мне нравится блюзовая стилистика, которую он добавляет, и вообще, в целом старые рок-баллады о любви — это вечная тема!

— Согласен, — уверенно заявляет Вэндал.

— Если мы слишком сильно изменим стиль, потеряем фанатов, — сомневается Ашер. — От нас ждут определенный тип музыки.

— Ну и что. Потеряем несколько старых, появятся новые. Со всеми группами такое происходит, — настаивает Вэндал, откинувшись на спинку стула. — Кому хочется тухнуть, стоя на одном месте?

— Тебе тухнуть не придется, ты же псих! С тобой разве соскучишься? Забыл, как недавно слетел с катушек так, что на концертах тебя пришлось срочно заменить на телочку? — высказывается в его адрес Мика.

— Я тебя придушу, ублюдок, если еще раз эту тему поднимешь, — выдыхает Вэндал, и я с ним полностью солидарен. — Только Мика способен на то, чтобы напомнить Вэндалу о вынужденном отпуске, который тот взял, когда оплакивал свою маленькую дочку. Ублюдок — это еще мягко сказано.

— Мика! Заткнись! — Ашер встает со своего места. — Ты в последнее время козлишь даже больше, чем обычно. Всех уже задрал! — Он поворачивается ко мне. — Мы будем больше работать с тобой над музыкой. Я сам постараюсь чаще и дольше бывать здесь днем, когда ты работаешь. Мы все постараемся. И, раз уж мы все здесь и в таком прекрасном расположении духа, я хотел поговорить о поездке. Поскольку все вы, молодежь, теперь в отношениях, за исключением мудилы на заднем плане, — он снова кивает в сторону Мики, — думаю, надо договориться, что никто не тащит с собой в турне подругу.

— Почему нет? — вскидываю голову я.

— Потому что и без того хватает хлопот, а с девчонками только добавится суеты. Только представь идиотские сцены ревности, ссоры, ПМС, жалобы, что не выспалась, что нет личного пространства, остановки у «Старбакса» каждые десять миль, и так бесконечно. Женщинам не место в тур-автобусе. Я не против, если они время от времени будут прилетать или приезжать на пару дней туда, где мы выступаем, но уверен, что таскаться с нами все три недели им ни к чему. Это наша работа, не каникулы. И потом, мы, в принципе, не так много разъезжаем, в отличие от других групп. Думаю, несколько недель девушки продержатся.

— Я бы не хотел оставлять Эви, но Ашер прав, — неохотно соглашается Шторм. — Так будет лучше. Ей точно не понравится таскаться по всему побережью непонятно ради чего. У нее есть работа, и она волонтерствует в приюте для животных. Скучать точно не будет. — Он бросает на меня взгляд. — А ты как, Тэлон? Что на этот счет думает Азия?

— Он женат на телочке, которую не знает и пять гребаных минут, кому какое дело, что она там себе думает? — влезает Мика. — Неужели вас, бедолаг, уже так прочно посадили под каблук? Жалкое зрелище.

— Да заткнись ты уже наконец придурок! — рычит Вэндал.

Я решаю проигнорировать комментарий Мики.

— Азия не любит путешествовать, так что все равно не хочет ехать со мной. Она скорее с ужасом ждала, что я попрошу ее поехать. И потом у нее тонна заказов на одежду и мыльные хреновины. По крайней мере ей будет чем заняться.

— Видишь? Все будет хорошо, — заверяет меня Ашер. — Иногда немного побыть врозь бывает даже полезно.

— Знаете, что во всем этом самое прикольное? — не унимается Мика. — Теперь, за всё время турне, я один буду трахать кого захочу, пока вы, убогие, вздыхаете по своим подружкам и дрочите. Все классные телочки достанутся мне. — Он закатывается истерическим хохотом.

— Мужик, ты и правда придурок, — недоуменно качает головой Ашер. — Но раз уж мы подняли этот вопрос, если я поймаю кого-то из вас на измене своей девушке, у нас будут серьезные проблемы. Я понимаю, как трудно иногда удержаться, когда фанатки вешаются на шею, но, поверьте мне, это лишняя трата нервов. Та, что ждет вас дома, стоит того, чтобы держать себя в руках, поэтому цените и берегите ее, кто бы не лез вам в штаны.

— Йода снова говорит!

— Мика! Закрой, твою мать, рот! — орет Шторм. — Чтоб тебя! Никогда не знаешь, когда нужно остановиться.

— Я бы сейчас его легко придушил. Или язык ему вырвал. Только слово скажи, — заверяет Вэндал со злобной ухмылкой. Ни секунды не сомневаюсь, что он не шутит.

Я глубоко вздыхаю и затягиваюсь электронной сигаретой. Не хочется оставлять Азию в одиночестве так скоро. Понятия не имею, как она отреагирует, когда узнает, что я уезжаю через две недели. Уже беря в руки гитару, я молюсь про себя, чтобы эта новость не отбросила нас опять назад.

***

Офигенное чувство, когда смотришь на девушку, которая очень нравится, знать, что она так улыбается благодаря тебе. И ровно настолько же отстойное чувство, когда понимаешь, что улыбка на ее лице исчезла из-за тебя.

— Что? Когда? — переспрашивает Азия, словно я говорю на незнакомом ей языке.

— Примерно через две недели.

— Ты не говорил, что вам так скоро уезжать. Я думала, это только через несколько месяцев. Разве ты не знал о турне раньше?

— Знал… Только забыл. Столько всего навалилось сразу.

— Как ты мог забыть, что уезжаешь в турне почти на три недели? Неужели это такая мелочь?

— Не знаю… — пожимаю плечами я, сам не до конца понимая, как умудрился об этом забыть. — Наверное, голова была занята женитьбой, потом поисками дома, переездом, тобой. Я обычно о поездках долго не раздумываю, просто еду и все. У меня раньше никогда не было каких-то определенных планов на длительный период, я ничем другим не занимался, и никто по мне особо не скучал. Так что, какая разница, здесь я или где-то еще?

— Значит, теперь есть разница! — Азия, сердито топая, подходит к задней двери и направляется к дальнему концу двора, туда, где почти начинается окружающий его лес.

Я наблюдаю за ней из окна, и несколько мгновений мне кажется, что она сейчас скроется в деревьях, но вместо этого Азия просто садится на землю.

Глубоко вздохнув, я иду следом, прохожу через двор и, не говоря ни слова, присаживаюсь на траву рядом с ней. Она держит в руке отцветший одуванчик, как в первый день после нашей свадьбы. Задумчиво помолчав некоторое время, Азия начинает дуть на пушистую белую корону, так что крошечные зонтики с семенами разлетаются в разные стороны. Я уже несколько раз видел, как она это делает; как правило, после ссоры.