ГЛАВА 19. ЗВУКИ КОЛИБРИ
МАЛАКАЙ
— Вы выбрали «Мистер и миссис Смит»...
— НЕ ГОДИТСЯ!
Эстер произнесла это так решительно, что я отвернулся от телевизора и через плечо взглянул на нее, когда она зашла в комнату. Она смотрела на экран, словно актеры нанесли ей какое-то личное оскорбление, а когда поймала мой пристальный взгляд, расслабилась.
— Прости, это глупо, но я была большой фанаткой Бранджелины. Я знаю, что они ужасно поступили с Дженнифер, но когда родственные души объединяются, разве можно что-то сделать? А теперь они разводятся, так что розовых очков больше нет19.
— О-о-ох... ну ладно. — Кивнул я, переключая на следующий фильм.
— Черт! Забыла вино. — Она метнулась обратно на кухню. — Белое или красное?
— Любое подойдет, — ответил я, а потом выкрикнул, — Как насчет «Великого Гэтсби»?
— Тоже не годится! Ненавижу «Великого Гэтсби»! — кричала она с кухни. — Дэйзи — ужасна до крайности, и это среди всех остальных людей в книге — противных, тщеславных, самовлюбленных, которые что-то говорят. Но опять же, если посмотреть на автора, я понимаю, почему все воспринимают это через такой фильтр.
Я покачал головой.
— А что стало с тем самым «включи что-нибудь»?
— Что-нибудь пойдет, но только не эти два, — сказала она, проходя в гостиную с бутылкой красного вина в руках.
Вздохнув, я бесцельно куда-то нажал и прочел первые два названия, появившиеся на экране:
— Как насчет «В твоих глазах» или «Колибри»?
Я ждал причины, по которым эти два тоже не подойдут, но, когда ничего не услышал, обернулся как раз в тот момент, когда бутылка выскользнула из ее рук, и вино расплескалось по ковру. Я поспешил к Эстер, которая уже начала отключаться.
— ЭСТЕР! — Я упал на колени и приложил руку к ее голове, чтобы она не ударилась при падении об стол.
— Мал... лакай...
— Тш-ш, — сказал я, пока она дрожала в моих руках. Челюсть сомкнута, глаза с усилием пытались остаться открытыми, но я знал, так станет еще хуже. — Не сопротивляйся. Все хорошо. Все хорошо. Помни, все хорошо.
Она закрыла глаза, и вот так ее затянуло в какое-то воспоминание, которое она пыталась подавить. Все лицо ее сжалось, а телом она медленно повернулась в моих руках, словно хотела свернуться в клубок.
— Все хорошо, — повторил я, потому что ничего другого поделать не мог. Ничего, кроме того, чтобы поднять ее и бережно отнести обратно в спальню. Я прислонил тыльную сторону ладони к ее лбу, прежде чем накрыть Эстер простыней.
Наблюдая за ней, я боролся с открывшимися мне мыслями, боролся безуспешно, потому что каждый раз, как она менялась в лице, я думал:
— Зачем я вернулся?
— Почему не стал убегать и дальше?
— Зачем я так с ней поступил?
— Тла...
Это единственное, что она сказала перед тем, как тело ее ослабело, и это все, что мне нужно было услышать, чтобы понять, в каком она воспоминании. Я взял ее холодные руки и поцеловал их.
— Я здесь, Яретцы.
ЭСТЕР
2 мая 1518 — Дорога на Теночтитлан, столицу империи Ацтеков
— Weetz-ee-loh-POSHT-lee. Бог среди всех богов, — сказала я, когда мы добрались до вершины поросшего травой холма, откуда виднелся Великий город и окружающие его со всех сторон голубые воды. Вся земля была покрыта зеленым слоем, так что каждый мог сам вести хозяйство. Единственные тропы шли с севера, юга и запада. — Говорили, что он явился старейшинам и верховному жрецу во сне и показал им город на воде, живущий среди разбросанных по скалам колючих грушевых деревьев, — город, который стал Теночтитланом. И в центре города — его дом.
Я указала на единственный клочок земли, где не было травы, деревьев или проявления смертной жизни. Все это было стерто с земли, хотя он не собирался вести хозяйство. Он не ел кукурузу или томаты, не пил воду или сладкий земляной мед. Вместо этого он питался плотью и пил кровь.
— Яретцы, ты когда-нибудь была внутри Великого города? — спросила Цитлали, девочка, прожившая всего солнечных десять лет — половину моего возраста, ее любознательностью можно заполнить все вокруг до небес. Ее черные волосы едва доставали до спины, а мои были такие длинные, что почти казались земли.
— Нет, — ответила я на ее вопрос и взяла ее за темную руку. — Мы мацехуальтинцы, — напомнила я ей. Мы недостаточно достойны, чтобы попасть в Великий город.
— Сегодня мацехуальтинец, но солнце взойдет, когда я, Каухтли, сын Матлала, смогу пробудиться как цуаухипильтинец. — Старший брат Цитлали поднял дубинки в сторону храма, приветствуя солнце.
Каухтли слыл лучшим воином в деревне. На голове выбриты волосы по бокам, и там на его коже цвета темной крови проступали метки его предков.
— Цуаухипильтинец, — прошептала я. Я никогда не встречала такого воина, но знала о них — величайшие из воинов, титул, который мог быть дарован только императором и только тем, кто доказал, что больше всех достоин.
— Нет, если император никогда тебя не увидит, — подшутила над ним сестра, и прежде чем он ответил бы подобным выпадом, она бросила мою руку и побежала к деревьям.
— Цитлали, подожди! — кричала я ей, бросившись вслед. Ветер подхватил ее черные волосы, и они развевались на бегу, пока она, смеясь, удалялась в лесу в направлении деревни. — Цитлали!
Пока я шла за ней, под ногами у меня хрустели прутья, я переживала, что она как обычно потеряется. Но она не сильно далеко убежала и упала на колени перед шедшими в сторону Великого города воинами с перьями на головах и пиками в руках.
Поспешив к Цитлали, я обняла ее и тоже готова была склонить голову, когда услышала звук цепей. Не один и не два, но руки десяти воинов были в цепях. Я проследила за связкой, пока не наткнулась взглядом на самого высокого человека, которого когда-либо видела. Такого высокого, что он заслонил собой солнце, проходя мимо меня.
— Пригнись. — Каухтли поспешил к нам и встал на колени, подталкивая мою голову, чтобы я опустила взгляд к земле. — Они схватили Тлахуиколе.
— Кого? — прошептала я.
— Великого воина Тлаксцальтеки, — сказал он, словно я поняла, о чем речь. — Император всех их превратит...
— СВОБОДА! — прокричал воин, которого я не видела, пока весь лес не потонул в криках.
— Беги! — крикнул Каухтли, устремляясь к завязавшейся битве.
Такие же воины, как и тот, самый высокий, внезапно показались из кустов, нападая на воинов Великого города.
— Цитлали, идем, — позвала я. Но она не двинулась, охваченная страхом. И это перестало иметь значение, потому что вскоре я не могла пошевелиться, обнаружив заостренную кость возле своей шеи.
— Не двигайся.
Я чувствовала, как кость вгрызается мне в кожу, как и его взгляд. Чернота вокруг его глаз придавала самим глазам темно-желтый оттенок. Все равно, что смотреть в глаза лесной змее.
— Ш-ш-ш, — прошептала я, закрывая руками лицо Цитлали, чтобы она не видела ничего этого и осталась спокойной. Хотела бы я, чтобы кто-то сделал для меня тоже самое, пока я смотрела, как багровеет зеленая трава.
— А-а-а! — выкрикнул великан, замахнувшись на одного своей цепью, как дубинкой, так, что тот не поднялся.
Великан, Великий воин, Тлахуиколе взглянул на меня, пока на его шее, руках и ногах все еще висели цепи. И эти глаза, и этот шрам, проходящий поверх одного их глаз, были мне знакомы. Воин, не шевелясь, смотрел на меня, а я на него. Он прищурился, хотя еще не был уверен, что подумать обо мне.
И тогда я заговорила первой:
— В этой жизни это последняя жертва.
Глаза его расширились, и я поняла, что он узнал меня. Губы пошевелились, чтобы что-то произнести, но раздался совсем другой голос.
— Еще один! — вскрикнул один из воинов, вместе с другими, загоняя Каухтли на дерево и занося руки для удара.
— НЕТ! — закричала Цитлали и вырвалась из моих рук. Она схватила с земли осколок и бросила воину в лицо.
Тот, что держал оружие у моей шеи, сдвинулся, чтобы бросить его в Цитлали. Я побежала за ней, надеясь ее оттолкнуть, но вместо этого накрыла ее тело своим, ожидая боли, которая так и не наступила.
Внезапно над нами оказалась тень — это был он. Он схватился за копье, попавшее в него, и по руке его потекла кровь.
— Тлахуиколе! — выкрикнул один из них. Но воин молчал. Кивнул остальным, приказывая уходить, но они отказались. — Тлахуиколе, — позвал снова тот же человек, но уже другим голосом, словно предупреждая.
Тлахуиколе ничего не говорил, не шевелился, потому его люди поспешили к цепям, пытаясь сдвинуть его силой, и ярость его обрушилась на них, на неповиновавшихся воинов Великого города.
— Беги домой, — сказала я Цитлали, убирая волосы с ее лица. Она плакала, так что я сжала ее руку как можно сильнее. — Беги!
Она обняла меня и затем убежала в заросли, и ее волосы — последнее, что я видела. Часть меня надеялась, что Цитлали обернется, и я смогу взглянуть на нее еще раз, но этого не случилось, потому мне оставалось только шептать ветру и надеяться, что он донесет ей мои слова.
— Живи долго. Живи достойно. Живи под солнцем, малышка-сестра.
— Бросьте его! — прокричал воин с желтыми, как у змеи, глазами, и все отступили, а воины из Великого города все прибывали.
Тлахуиколе стоял передо мной, а я смотрела, как все удаляются в заросли — к счастью, в сторону запада, а не востока, куда убежала Цитлали.
Когда я уже не видела их, то поднялась с земли и потянулась к нему.
— НЕТ! — голос Тлахуиколе был глубоким, резким, неестественным, словно он все это время сдерживался.
Мне не пришлось спрашивать, почему он заговорил или почему «нет» было его первым словом, потому что уже нашла ответ. Тронув шею в том месте, где, я думала, меня укусил жук, я обнаружила маленький дротик. Я смотрела на Тлахуиколе, пока вытаскивала дротик, который потом поднесла его к глазам, чтобы рассмотреть. Затем подняла взгляд и увидела ужас в глазах Тлахуиколе.
— Я в порядке... — успела я услышать его, как мир закружился. Зелень деревьев размылась, и свое собственное тело я уже не ощущала, как свое, когда все вернулось.